Он продолжал практиковаться во взломе настоящих замков, хотя, разумеется, не афишировал этого. Узнал об этом другой подмастерье, чей мастер был известен тем, что представлял интересы лиц с сомнительным правовым статусом. Молодая женщина-полурослик двигалась, как сороконожка, и улыбалась, как убийца. Она подсела к нему в таверне «Петух и колдун» и сказала:

— Ты обронил.

— О? Спасибо… — начал было Астарион, а затем узнал отмычку, подаренную Баджией, которую он носил в кармане у сердца и которую совершенно точно не ронял.

— Интересная безделушка, чтобы носить с собой, — заметила она.

— Это подарок, — сухо ответил он. — От друга.

— Интересный друг. — Она провела пальцем по лужице разлитого пива. — У меня тоже есть интересные друзья.

— Как это восхитительно для тебя. Возможно, тебе стоит побежать и выпить с ними.

— М-м-м. — Она подперла подбородок рукой. — Быть слишком умным может быть опасно. Некоторые из этих интересных друзей могут стать слишком заинтересованными, если ты понимаешь, о чем я.

— Мадам, уверяю вас, я не имею ни малейшего понятия о том, что вы имеете в виду, равно как и ни малейшего желания это выяснять.

Она склонила голову набок и одарила его кривой, насмешливой улыбкой.

— Ты пьян или просто туп?

Он открыл рот, чтобы выдать то, что, как он надеялся, будет сокрушительной отповедью, но тут что-то в его мозгу с запозданием щелкнуло.

— А, — сказал он. — Понятно. Пьян, если тебе так нужно знать.

Полурослик хихикнула.

— Может, не пей так много завтра, — предложила она. — И мы сможем поболтать.

Именно так Астарион познакомился с местной гильдией воров — сборищем единомышленников: ремесленников, мастеров ловких пальцев и откровенных головорезов. Он вел себя безупречно и с помощью своей новой подруги-полурослика сумел проложить курс в политических водах гильдии, не став жертвой неожиданных подводных течений. Помогло то, что никому на самом деле не было дела до двух младших подмастерьев, и в обмен на символические ежегодные взносы им продолжало быть до них нет дела. Астарион встретил людей, которые действительно были очень интересными, научился вскрывать более широкий спектр замков и даже подхватил местами мучительный диалект воровского жаргона, хотя никогда не владел им свободно. Большинство из того, чему он научился, он не применял на практике, так как поимка за ограблением дома губительно сказалась бы на его юридической карьере. Тем не менее он прижимал к себе эти знания, как маленький тайный огонек.

К двадцати семи годам Астарион Анкунин завершил свое ученичество, став подмастерьем барристера; мог вскрыть замок с восемью штифтами, заряженный как проклятым порошком, так и отравленными иглами, и знал двадцать семь вещей, которые он мог сделать своим языком, одиннадцать, которые он мог сделать своим членом, и пятнадцать, которые он мог сделать с чужим.

А потом его прабабушка вернулась домой умирать, и все изменилось.

***

Астарион услышал голоса, доносящиеся из кабинета, который он делил с кузеном. Дверь была закрыта, но не заперта, поэтому он легонько постучал и стал ждать.

Когда Лазло открыл дверь, его лицо было бледным и напряженным.

— Слава богам, — сказал он. — Ты здесь. — Он поспешно втянул Астариона внутрь, запер за ним дверь, затем подошел к своему столу и начал писать.

В одном из кресел сидела Баджия. Она подняла руку в знак приветствия, но ее лицо было мрачным.

— Что-то случилось с прабабушкой, — догадался он.

— Она умирает, — сказала Баджия. — Она не приехала домой раньше, потому что была слишком слаба для путешествия. Она и сейчас слаба, но поняла, что пришло время. Я приехала забрать тебя в поместье.

Астарион кивнул. Он с удивлением почувствовал укол жалости к старушке, учитывая, как давно они не виделись. Но она вытащила его из убожества его детства и дала шанс на лучшую жизнь.

— Лазло, — сказал он, — я работаю над делом гильдии гномов. Оно не срочное, так что, если вы сможете принести мои извинения за задержку, я вернусь, как только…

— Нет, не вернешься, — отрезал Лазло.

Астарион моргнул.

— Что, простите?

— Собери все, что хочешь забрать с собой, — сказал Лазло. Он взял исписанный лист бумаги и сунул ему. — Вот рекомендательное письмо моему старому другу во Врата Балдура.

— Врата Балдура? Но это в сотнях миль…

— И, дай-то боги, этого будет достаточно. — Лазло всучил ему еще несколько бумаг. — Отныне ты — последний потомок малоизвестной балдурской ветви Анкунинов, только что вернувшийся из-за границы, где занимался юридической практикой.

— Я кто?

Лазло ошеломил его, заключив в короткое, яростное объятие.

— Я постараюсь удержать собак, но ты должен уехать.

— Что? Каких собак? О чем вы говорите?

Его кузен невесело рассмеялся.

— Мне жаль, Астарион. Старуха сделала тебя своим наследником.

***

— Она хотела как лучше, — говорила Баджия, пока он в панике швырял одежду в рюкзак. — Боюсь, она сильно сдала.

— Почему ты ее не остановила?

— Я останавливала ее, первые два раза. А потом она сделала это, пока я была в отъезде. Не думаю, что она до конца понимает, что именно оставляет тебе.

— Она не в своем уме, — сказал Астарион. — Я же наверняка могу оспорить завещание на этом основании.

— Лазло сделает все возможное. Скорее всего, это сработает, когда дело дойдет до Серебряной Леди, и кредиторам придется довольствоваться распродажей имущества. Но к тому времени тебе лучше быть подальше отсюда.

— Иначе они конфискуют все, что у меня есть, в счет уплаты ее долгов, — мрачно подытожил Астарион. — Возможно, включая меня самого. — За годы работы юристом и членства в Гильдии он узнал, как работают такие вещи. Долги — это то, что можно было купить и продать, и респектабельные кредиторы, ссужавшие деньги леди Эрикинии, скорее всего, были распущены, а их долги проданы другим, менее респектабельным лицам, которые попытаются их взыскать. В Сильверимуне, разумеется, было бы совершенно незаконно схватить Астариона на улице и продать, но это было бы слабым утешением, окажись он связанным по рукам и ногам на пути к аукционному блоку в Скуллпорте.

И сейчас это было слабым утешением, когда он оглядывал свою квартиру, похожую на маленькую шкатулку с драгоценностями. У нее был балкон с видом на парк, и она была изысканно обставлена под его нужды. Он годами с любовью обустраивал ее, меняя потрепанные обноски своего ученичества на лакированное дерево и вышитый шелк. Любая поверхность, которой касались кончики пальцев, приносила чувственное удовольствие.

Через считанные часы стервятники, скорее всего, растащат все это на куски. Закон реагировал медленнее, чем кредиторы, и даже в Сильверимуне владение составляло девять десятых закона.

Астарион остановился перед большой картиной маслом. Рыночная сцена, прописанная художником с такой любовью, что можно было почти почувствовать запах специй и услышать звон монет, переходящих из рук в руки. Он потратил на нее почти месячное жалованье и ни разу не пожалел ни об одном медяке. Иногда по вечерам он смотрел на нее, небрежно держа в пальцах кубок с вином, придумывая истории для каждой фигуры, даже для тех, что вдалеке были не более чем каплей краски.

Потерять ее было все равно что потерять друга. Но он вряд ли мог погрузить ее на спину вьючной лошади. Она была пяти футов в длину, а Баджия уже подпрыгивала от нетерпения.

Он бросил последний взгляд на балкон. Солнце садилось, окрашивая башни в сотни оттенков оранжевого и золотого. Вид тоже казался другом. Он чувствовал, как гнев начинает выжигать его шок, поднимаясь в горле, словно желчь.

У него были друзья, средства к существованию и жизнь. Как кто-то посмел все это отнять? И даже не из-за чего-то, что он сделал, а потому, что его прабабушка собралась умирать и настолько выжила из ума, что сделала его своим наследником.

Он даже не мог по-настоящему винить ее, как бы ему ни хотелось обвинить хоть кого-нибудь. Без нее он все еще влачил бы жалкое существование в грязи. Астарион никогда не ждал, что мир будет справедливым, но он хотя бы ожидал, что в нем будет правосудие. Зачем вообще нужны боги, законы и правительства, если не для этого? В чем смысл?