Лунный эльф потянулся под прилавок и вытащил книгу, набитую закладками, затем стал искать нужную страницу.

— А, вот мы где… Называют себя Культом Неумирающей Крови. Возглавляет его мертвый жрец, который изначально был жрецом Маска и отказался умирать, когда умер его бог. Судя по всему, он убежден, что если продолжит поклоняться, то в конце концов у бога не будет иного выбора, кроме как вернуться. Я почти уверен, что это работает не так, но кто я такой, чтобы судить чужие религии. Он поклоняется реликвии, которая предположительно содержит кровь бога, и у него есть куча скелетов, выполняющих его приказы, а также несколько мыльных мумий.

— Прошу прощения, на секунду мне показалось, что ты сказал «мыльных мумий»?

— Омыление, — произнес лунный эльф наставительным тоном, — это химический процесс, происходящий после смерти, в результате которого жиры в организме превращаются в мылообразное вещество, известное как трупный воск. Это может произойти, если труп длительное время находится в холодной воде, а уж чего-чего, а ее во Вратах Балдура хватает. Трупный воск сохраняет и высушивает ткани тела и предотвращает гниение. Если провести правильные обряды перед погружением трупа в воду, со временем можно поднять крайне неприятно выглядящую мумию. — Он картинно содрогнулся. — И учитывая, как выглядят обычные мумии, поверь мне, это очень высокая планка.

— У тебя есть хоть малейшее представление, сколько их там?

— Мой информатор в последний раз был в том районе несколько лет назад, так что даже если бы у меня было число, оно, вероятно, было бы уже неточным. В любом случае, больше, чем мне хотелось бы встретить.

— И они просто живут под канализацией?

— Если это можно назвать жизнью. — Выражение лица лунного эльфа говорило о том, что он так не считает. — По всей видимости, они время от времени похищают трупы, чтобы наделать еще скелетов, но, честно говоря, они не особо активничают. Как для культов нежити, они мелкая рыбешка. — Он постучал по другой закладке. — А вот если бы ты хотел поговорить о последователях Баала…

— Спасибо, нет. — Астарион выудил монету и бросил ее лавочнику; тот поймал ее, понюхал и спрятал.

— Если вы все-таки попытаетесь их обворовать и узнаете что-то новое, обязательно возвращайтесь, — крикнул лунный эльф им вслед. — Я всегда рад пополнить свои исследования. — А затем, вполголоса, почти слишком тихо, чтобы Астарион мог услышать: — И купите что-нибудь в следующий раз, ублюдки. Эти мази сами себя не продадут.

***

Путь через Подземный город был извилистым, утомительным и не имел никаких достоинств, если только вам не нравился запах неочищенных стоков. Йоусен поймал крысу и выпил ее, затем поймал вторую и вежливо предложил Астариону. Астарион начисто вытер шею зверька носовым платком, прежде чем перекусить ему горло.

— Ты когда-нибудь замечал, что у крыс разный вкус в зависимости от того, где ты их ловишь? — спросил Йоусен, пока они карабкались по щебню там, где обрушились древние стены. (Ну, карабкался Йоусен. Астарион отказывался делать что-либо настолько недостойное и предпочитал думать, что он легко скользит по битому камню).

— Те, которых ловишь в Нижнем городе, отдают дичью сильнее, чем те, что в дворцовой кладовой, а те, что в «Драконьем покое», слаще. Те, что у доков, имеют рыбный привкус.

— Терруар, — рассеянно произнес Астарион, пробираясь через ручеек нечистот.

— Прошу прощения?

— Терруар, мой некультурный друг, это термин, используемый в виноделии для обозначения вкуса, придаваемого почвой, на которой вырос виноград. Ты описываешь терруар крыс, основанный на их рационе. Крысы Нижнего города питаются мусором, портовые крысы едят рыбу, а крысы «Драконьего покоя» кормятся на зерновых полях.

— О. — Йоусен обдумал это. — Значит, причина, по которой крысы здесь, в канализации, на вкус как дер…

— Как бы ни была увлекательна эта дискуссия, мы уже близко к твоему туннелю?

Гном нахмурился и вгляделся в обоих направлениях, затем вскарабкался на вершину ближайшей кучи щебня.

— Кажется, это здесь. Этого обвала не было, когда я был здесь в последний раз. Дай-ка посмотреть… — Он нырнул в неровный проем и положил руки на камень, склонив голову, словно в молитве. Через мгновение он потянулся вниз, выбрал камень, осмотрел его со всех сторон, а затем лизнул.

Астарион уставился в потолок и задался вопросом: если он уйдет прямо сейчас, хватит ли у него времени, чтобы найти девственницу и выследить единорога. Увы, скорее всего, нет. Это почти невыполнимая миссия, из тех, что создают или ломают великих героев, да и потом все равно придется искать этого проклятого единорога.

— Это здесь, — сказал Йоусен, бросая облизанный камень. — Эти завалы меня немного сбили. Я был здесь всего один раз.

— Всего один раз?

— Несколько лет назад. Далирия попросила меня проверить, легко ли добраться до крови. — Гном вошел в проем, миновав изрезанные остатки обвала, затем юркнул в узкий, почти невидимый туннель, отходящий от остатков главного прохода. Астариону пришлось пригнуться, чтобы последовать за ним.

— И до нее легко добраться?

— Ха.

— …Понятно.

— Я не зашел дальше твоего друга из Гильдии. Взгляда вниз, на море скелетов, мне было вполне достаточно.

— Чудесно. — Астарион почувствовал, как его затылок царапнул потолок, и пригнулся еще ниже. Он ненавидел замкнутые пространства. В детстве он никогда не страдал клаустрофобией, но пробуждение в гробу и год, проведенный в мавзолее… Но он уж точно не собирался показывать слабость перед Йоусеном, из всех людей, поэтому постарался, чтобы его голос звучал нарочито беспечно. — Это ты у нас умеешь разговаривать с камнями. Этот потолок не поговаривает о том, чтобы обрушиться и расплющить нас в карпаччо из отродий?

— Хм? Нет, нет. — Впереди него гном на мгновение остановился, положив руку на стену. — Нет, он счастлив там, где он есть. Землетрясение бы его очень расстроило.

— Можешь передать камню, что он ученый и джентльминерал.

Потолок туннеля оставался на месте. Пол, однако, чем дальше они шли, тем больше начал деформироваться и подниматься — явление, которое, как бодро сообщил ему Йоусен, называется «сдавливанием». Астариону захотелось сдавить горло гнома, но его труп заблокировал бы туннель.

— Полагаю, скоро здесь не станет просторнее? Я рискую нанести непоправимый ущерб этому камзолу.

— Прямо впереди.

«Прямо впереди» в данном случае означало еще как минимум сотню ярдов, но в конце концов туннель вывел в узкий каменный коридор, который, казалось, был высечен в живой скале. Астарион прислонился к стене, чтобы дать ногам и пояснице время на восстановление.

— Это старое, — сказал он, его взгляд блуждал по стенам.

Йоусен взволнованно кивнул.

— Да! По следам от инструментов видно, что их рубили железными инструментами, а не стальными, что датирует их не позднее…

— Может, ты и можешь определить это по следам инструментов. Я ориентируюсь на граффити вон там, которое гласит: «Здесь был Сейбл, 691 ЛД». И смотри, рядом нарисовали маленький пенис.

Было поразительно, что в ком-то таком маленьком, как Йоусен, могло поместиться столько вздоха.

Астарион еще несколько минут любовался граффити, охватывающими последние семьсот лет истории Врат Балдура и широкий спектр мнений о том, к кому можно обратиться, чтобы хорошо провести время. Наконец, он оттолкнулся от стены.

— Ладно, идем дальше.

На мгновение ему показалось, что он услышал что-то позади, откуда они пришли, — звук, похожий на камень, выбитый из кучи щебня. Наверное, просто крыса. Наверное.

Он держал ухо востро, пока Йоусен вел его через лабиринт коридоров. Гном оказался прав: Астарион ни за что не нашел бы туда дорогу в одиночку. По крайней мере, без карты. А учитывая, как часто нам приходилось возвращаться по собственным следам, не думаю, что я бы доверился любой карте, которую он смог бы нарисовать.

— Ты уверен, что знаешь, куда идешь?