— А ты знал?

— Откуда, по-твоему, в канализации берутся все эти скелеты?

— Я полагал, что люди покупают их, когда те еще маленькие и милые, а когда они вырастают и становятся неуправляемыми, хозяева спускают их в уборную.

Йоусен хотя бы рассмеялся. Лицо Далирии осталось непроницаемым.

Астарион пришел в легкий ужас, осознав, что он действительно рассматривает их предложение. Не то чтобы у тебя были идеи получше. А если это окажется погоней за призраками, ты всегда можешь заглянуть в «Крысиный лаз» и попросить ракшасу о пожертвовании на благое дело.

— Есть кое-что еще, — сказала Далирия.

Ну вот, приехали. Астарион даже почувствовал некоторое облегчение, услышав, что у нее есть скрытый мотив. Он бы и так предположил его наличие, а теперь не нужно было ломать голову, в чем он заключается.

Она протянула ему свой флакон.

— Возьми два образца крови бога. Я не собираюсь отдавать свой Касадору. Я хочу проводить с ней эксперименты.

— Струп единорога не сработал? Как неожиданно.

— Он многому меня научил. Если бы у меня был живой единорог, готовый перелить свою кровь прямо в мои вены и принять мою взамен, возможно, со временем это смогло бы очистить меня от вампирской скверны. — Ее губы скривились в усмешке. — Или, возможно, все бы пошло в обратную сторону, и мы бы получили вампира-единорога, порабощенного Касадором.

Астарион снова потер виски.

— Это было бы, несомненно… оригинально.

— В любом случае, это не имеет значения, поскольку у меня нет живого единорога, готового помочь мне в моих исследованиях. К сожалению, я не верю, что его целительная сила сработала бы, будь он невольным пленником. — Далирия вздохнула, явно раздосадованная отсутствием в мире единорогов с научным складом ума. — Тем не менее, я возлагаю большие надежды на живую кровь бога. От вампиризма нет магического лекарства, но если мы предположим, что бог — это существо скорее чудесной, нежели магической природы…

— Я пойду, — сказал Астарион, вскинув руки, чтобы прервать лекцию. — Я, по крайней мере, расследую этот культ, который, как вы утверждаете, существует. — Он посмотрел на Йоусена. Гном расправил свои узкие плечики и смело встретил взгляд Астариона. — Дайте мне двадцать минут на сборы, а затем я встречу вас у входа в восточный проход. И постарайтесь по пути не споткнуться и не упасть на нож Вайолет.

***

Восточный проход вел к потайной двери, выходившей в туннель, который соединялся с ливневой канализацией. Это было не слишком удобно для того, чтобы приводить жертв — даже самый одурманенный человек начинал задаваться вопросом, почему ты ведешь его через канализационную решетку, — но он находился в удобной близости от входа в Подземный город, а следовательно, и к Гильдии. Астарион доверял Далирии больше, чем некоторым другим отродьям, но это не означало, что он не собирался проверить ее рассказ.

— И если окажется, что это ловушка, мой дорогой Йоусен, я порежу тебя на кусочки, достаточно мелкие, чтобы они провалились сквозь решетку в спальню Вайолет.

— Это не ловушка, — заверил его Йоусен, семеня, чтобы поспеть за более широким шагом Астариона. — Я хочу, чтобы ты победил.

— Почему?

Гном что-то пробормотал.

— Я не расслышал.

— Потому что ты добрее!

Рука Астариона метнулась вперед, быстро, как атакующая змея, и он поднял Йоусена за шиворот.

— Я. Не. Добрый, — процедил он, сопровождая каждое слово небольшой встряской. — Понятно?

— Гхрк!

Астарион швырнул его в кучу. Гном потер горло, кашляя, и медленно поднялся на ноги.

— По сравнению с Вайолет… — Он снова закашлялся и попытался еще раз: — Ты, по крайней мере, оставляешь меня в покое. Если я помогу тебе победить, Вайолет хотя бы не станет настоящим вампиром. — Йоусен содрогнулся при этой мысли.

— А, злоба. Надо было с этого и начинать. Злобу я понимаю.

Йоусен поднял голову достаточно надолго, чтобы Астарион успел уловить проблеск горького юмора в темных глазах гнома.

— Я не жду, что ты остановишь Касадора. Я ни от кого не жду, что он остановит Касадора. Но и без того тяжело иметь дело с ним, а потом возвращаться в свою комнату и обнаруживать, что она нашла способ насыпать мне в постель кальтропы.

— Если ты ставишь кровать под вентиляционной решеткой, такое случается.

— Знаю, знаю. Но ты можешь себе представить, что она сделает, получив реальную власть? И ты, может, иногда и отпинываешь меня с дороги, но Петрас бьет меня просто так.

Астарион издал звук, который можно было бы назвать хрюканьем, будь он менее элегантным. Они снова пошли вперед. Пол туннеля был сырым и поросшим мхом, а где-то вдалеке капала вода.

Будь я на месте Йоусена, я бы попросил куда большего. Но, возможно, если ты находишься на самом дне иерархии, надежды на то, что тебя будут мучить чуть меньше, достаточно, чтобы купить твои услуги. Или, может быть, он планирует какую-то сложную двойную игру: украсть кровь в последний момент и… и…

И тогда Вайолет избивает его, забирает кровь и выигрывает. И я почти уверен, что он это понимает.

Астарион осознавал, что по многим меркам он был злым человеком, даже если на фоне Касадора он выглядел паладином Тира. Одно из того, что делало его лучше Касадора, — это полное отсутствие интереса к мучениям слабых. Я никогда не отрывал мухам крылья, потому что это казалось скучным. И вообще, что бы я делал с кучей мушиных крыльев? Он питал страстную обиду к Петрасу и Вайолет и лелеял изощренные фантазии о том, что когда-нибудь сделает с Касадором, многие из которых включали солнечный свет, кислоту и медленное вливание крови, чтобы поддерживать в нем жизнь.

Йоусен же был просто… здесь. Он ни разу не представлял себе пыток над гномом. Честно говоря, быть Йоусеном — уже само по себе достаточное мучение. Все остальное было бы излишеством.

— Так зачем именно ты мне нужен, чтобы попасть в эти туннели?

Йоусен бросил на него быстрый взгляд искоса.

— Мой дед был свирфнеблином. Глубинным гномом.

— Я знаю, кто такой свирф… один из этих. Какое это имеет отношение к делу?

— Он часто говорил мне, что слышит, как поет камень. — На лице Йоусена появилось холодное тоскливое выражение. — Иногда я тоже мог слышать его, немного. Хоть и перестал, с тех пор как меня обратили. — Гном протянул руку и провел пальцами по камням стены. — Теперь всё кажется мертвым, как и всё остальное.

— Да-да, мы все в муках, — раздраженно сказал Астарион. — Подожди, пока не побудешь отродьем больше сотни лет.

— Становится лучше?

— Ни капельки. Хотя ты перестаешь этого ждать, что тоже чего-то стоит. А теперь, какое отношение поющие камни имеют к крови?

— Я могу найти дорогу через туннели. Даже если я не слышу их пения, камни мне подскажут.

— Понятно.

Ну, в крайнем случае, полагаю, я могу использовать его как наживку. Хотя, если подумать, гном на удивление хорошо умеет сливаться со стенами. Возможно, в его привязанности к камню что-то есть.

Туннель закончился металлической дверью с зарешеченным окном. Казалось, ее петли должны визжать, как банши, но она двигалась бесшумно. Двое стражей-скелетов, стоявшие в стенных нишах сразу за ней, наблюдали за парой пустыми глазницами.

— Не ждите, — сказал им Астарион. Они не ответили, но они и так редко это делали.

***

Когда Астариону было семнадцать, леди Эрикиния объявила о своем намерении отправиться в путешествие.

— Ваша прапрапратетка планирует стать личом, — сказала она, — и я должна поехать и убедиться, что о ней позаботятся. — Она похлопала Астариона по рукаву своими похожими на веточки пальцами. — Скорее всего, меня не будет год или больше. Уэндин, распорядись, чтобы юный Астарион остался в городском доме, хорошо?

Уэндин чопорно поклонился от пояса.

— Простите, миледи, но в городском доме идет ремонт. Кажется, что-то с водостоками. Могу я предложить ему остановиться у сэра Лазло?