— Полагаю, нам стоит пойти узнать, чего хочет старик, — сказал он, одергивая камзол. — Раз уж он пошел на такие ухищрения, чтобы удержать нас дома.

Аурелия, несомненно, понимала, что его бравада была фальшивой, но, как и во многих других случаях, промолчала. Она просто пошла рядом с ним; ее гранатовые глаза, как всегда, ничего не выражали.

Он бросил на нее взгляд и увидел тонкий шрам сбоку на шее. Он исчезал под воротником ее рубашки, но он знал, насколько далеко он тянется и где именно пересекает лопатку.

Аурелия пускала его в свою постель раз полдюжины, в самые первые дни. Даже хорошо натренированное эго Астариона не могло заставить его поверить, что он ее соблазнил. Это не было похоже на секс из жалости, скорее на взаимное утешение — словно секс был лишь тем, через что им нужно было пройти, чтобы потом просто держаться друг за друга в темноте. Однако, как и все остальное во Дворце Зарра, утешение приходилось дозировать, чтобы его не смогли использовать против тебя. С тех пор прошло много времени, и Астарион, по крайней мере, предпочитал спать один.

— Возможно, это как-то связано с его гостем на ужине в тот вечер, — сказала Аурелия, врываясь в его мысли.

Астарион обдумал это.

— Не уверен, что это к добру.

— Нет, — мрачно ответила Аурелия. — Нет, я тоже так не думаю.

***

Они вошли в большой зал вместе, что со стороны Аурелии могло быть тонкой демонстрацией солидарности или просто случайным совпадением. Трон Касадора пустовал. Вайолет уже была там, сидя в кресле вверх ногами и перекинув ноги через спинку.

— 'Старион! — пропела она своим скрипучим голоском маленькой девочки. — Аури!

Аурелия склонила голову на долю дюйма — это могло быть знаком признания. Астарион полностью ее проигнорировал.

— Вино, — тихо заметил он, — но никакой еды. — Не нужно было говорить, что это дурной знак. Отсутствие еды означало, что Касадор не планировал обычный семейный вечер, а это очень редко предвещало что-то хорошее.

Вайолет села ровно. Гораздо более нормальным голосом она сказала:

— Я тоже это заметила.

Аурелия взяла один из кубков с вином, понюхала его, а затем окунула язык в бордовую жидкость.

— Если туда что-то подмешано, я не чувствую.

Троица сблизилась, ненадолго забыв о вражде перед лицом общего врага. Вайолет может быть волком в овечьей шкуре избалованной девчонки, но она понимает, что может случиться дальше. У него было яркое воспоминание: Вайолет смотрит на кучку собственных отрубленных пальцев, ее лицо мертвенно-бледно, губы дрожат. Именно Йоусен уговорил ее положить искалеченные руки на стол ладонями вниз и приложил пальцы к соответствующим обрубкам; именно Йоусен поднес чашу с кровью к ее губам и держал, пока целительная сила не подействовала, сращивая кости и плоть.

Она так и не простила Йоусену того, что он ей помог, а бедный, несчастный Йоусен никогда не поймет почему.

— Как думаете, он придумал что-то новенькое? — тихо спросила Вайолет.

Аурелия перевела свои глаза цвета жженого граната на других отродий.

— Мы думали, возможно, это связано с его гостем в тот вечер.

— Ты провела с ним больше времени, чем все мы, — сказал Астарион.

Вайолет бросила на него короткий жгучий взгляд.

— Ревнуешь?

Он притворно зевнул.

— Не могу сказать, что его техника меня сильно впечатлила.

Вайолет начала было горячо отвечать, но Аурелия со стуком опустила кубок на стол — звон металла о мрамор прозвучал подобно крику. Вайолет и Астарион наблюдали, как тифлинг рыщет вокруг трона, прищурив глаза, в поисках подсказок.

Возможно, Вайолет стало стыдно, а может, она просто поняла, как мало времени у них осталось до прихода кого-то еще.

— Он служил Мефистофелю, но это все, что он мог сказать. Судя по всему, Мефистофель и Отец ведут… переговоры.

Аурелия при этих словах вскинула голову. Ее лицо оставалось таким же спокойным, как всегда, но узкие зрачки расширились так, что глаза стали почти черными.

— Это не самые радостные новости.

— Ты знаешь о нем?

— Верховный лорд Ада. — Она пожала плечами, и Астарион мог бы купиться на этот небрежный жест, если бы ее зрачки по-прежнему не были расширены, заполняя глаза обсидианом. — За любую сделку с ним придется заплатить высокую цену.

Вайолет судорожно сглотнула, и Астарион догадался: только сейчас до нее начало доходить, что, возможно, было не самой мудрой идеей привлекать к себе внимание одного из прислужников архидьявола.

Волна одеколона возвестила о прибытии Петраса. Вайолет тут же повернулась к нему, улыбаясь своей девичьей улыбкой.

— Петрас! Ты пришел поиграть?

— Оставь. — Петрас вошел в комнату, волоча за собой облако одеколона. Конечно, это сандал и мускус. Как клишированно.

— Новый парфюм, брат?

Петрас взял кубок с вином.

— А если и так?

— Тебе идет.

Отродье слегка нахмурилось, явно пытаясь найти оскорбление, скрытое в словах Астариона.

— Это от парфюмера в Храмовом районе.

— Нужно будет взять на заметку. — И избегать их как чумы.

Петрас сделал глоток вина и стряхнул несуществующую пушинку с рукава.

— Я так понимаю, выйти тоже никто не смог.

— Я не смог, — сказал Йоусен, материализуясь, казалось, прямо из стены. Это была одна из самых раздражающих привычек скального гнома. Астарион задался вопросом, как долго он там пробыл. Впрочем, на его месте я бы тоже избегал оставаться наедине с Вайолет.

— Интересно, что Отец задумал, — произнес Петрас.

— Мы тоже задавались этим вопросом. — Астарион, казалось бы, бесцельно переместился по комнате на позицию, отделявшую его от трона Петрасом.

Какое-то время отродья стояли в мрачном молчании. Затем все пятеро почти в унисон подняли головы и повернулись к двери.

— Превосходно, — сказал Касадор, стремительно входя. — Вы все здесь. У меня для вас есть чудеснейший план.

Следом вошла Далирия, неся небольшой сундучок. Астарион внимательно наблюдал за выражением ее лица. Он ожидал увидеть мрачно сжатые губы, но выглядела она до странности… довольной?

— Поставь его туда, моя дорогая. — Касадор сделал жест, и Далирия опустила сундучок на мраморный стол с вином, откинув крышку. Касадор сунул руку внутрь и достал пустую стеклянную колбу.

— Мне тут пришло в голову, — сказал вампир, вращая колбу в пальцах, — что прошло уже много времени с тех пор, как я обращал нового вампира.

Шесть пар глаз тут же приковались к нему. Астарион провел языком по остриям клыков. Чего бы он ни ожидал, только не этого.

— Но вы все мне так дороги, дети мои. Как я могу выбрать, кто станет первым среди вас?

— Меня! — взвизгнула Вайолет, захлопав в ладоши. — О, меня, меня, меня, Отец!

— Терпение, дочь. — Касадор снисходительно улыбнулся. — Я никак не могу выбрать среди своих детей. Но дорогая Далирия, — он наклонился и провел ногтями вверх по ее горлу, словно поглаживая кошку, — подала мне прекрасную идею.

Астарион переключил внимание на Далирию. Она не смотрела на Касадора. Она смотрела на пустой флакон в его руках с тем же выражением вожделения и страха разочарования, что и тогда, когда Астарион принес кровь единорога. С тем же выражением, с каким больше века назад смотрел Себастьян, когда Астарион подсел к нему за столик и улыбнулся…

Прекрати. Займешься жалостью к себе как-нибудь в другой раз, когда старый ублюдок не будет распинаться о том, чтобы сделать кого-то из нас вампиром.

— Что нас объединяет? — спросил Касадор, начав мерить шагами пространство перед троном. — Какая сила собрала нас вместе как семью?

Ты, старый козел-садист. К счастью, вопрос оказался риторическим: Касадор внезапно повернулся к своим отродьям, его плащ драматично взметнулся.

— Кровь, разумеется. Именно кровь собрала нас вместе и сделала теми, кто мы есть. И посему именно кровь решит, кто из вас первым станет настоящим вампиром.

В комнате повисла такая абсолютная тишина, что Астариону показалось, будто его собратья-отродья даже не дышат.