— Я сказала, что он сможет вернуться, если сам этого захочет.

Его мать повернулась к нему, ее глаза были широко раскрыты и полны отчаяния. Он непроизвольно сделал шаг назад.

— Астарион, послушай меня. Ты можешь вернуться домой прямо сейчас.

— Что?

— Выбор за тобой, Астарион, — произнесла его прабабушка своим глубоким, насыщенным голосом. — Остаться или уйти.

— Я не хочу уходить, — сказал он.

Его мать напряглась. Она вглядывалась в его лицо, словно видела перед собой незнакомца.

— Правда? Ты хочешь остаться здесь?

Он знал, что причиняет ей боль, но он также знал, что никогда, ни за что не вернется.

— Правда.

Он ожидал, что она расплачется или начнет кричать на него, но она его удивила. Она выпрямилась, и на мгновение он увидел фамильное сходство с леди поместья.

— Очень хорошо, — сказала она. — Мой дом всегда открыт для тебя, сын мой. Я люблю тебя, как бы далеко ни унесли тебя твои крылья. Прощай.

Она повернулась к леди Эрикинии и поклонилась. Древняя эльфийка склонила голову в ответ.

А затем мать Астариона обернулась соколом, взмыла в небо и исчезла из его жизни навсегда.

***

Двумя днями позже Астарион вернулся в лабораторию Далирии, надеясь воспользоваться светом. Вышивка на одном из его рукавов начала распускаться, а затаить обиду на Далирию за то, что она забывала о существовании других людей, не имело смысла. С таким же успехом можно было бы винить солнце в том, что оно всходит — что, предположительно, оно все еще регулярно делало, по крайней мере, для других людей. Кроме того, у Астариона и так было полно обид, с любовью отполированных и выставленных в наилучшем свете, так что ему не хотелось пополнять свою коллекцию некачественными экземплярами.

Это навело его на приятную мысль, в которой он подвесил Вайолет за лодыжки над проточной водой; мысль оказалась настолько увлекательной, что он не обратил должного внимания на голоса, доносившиеся из лаборатории. Он открыл дверь как раз вовремя, чтобы услышать, как Касадор говорит:

— Я знаю, что это не сработало, моя дорогая. Я хочу знать, где ты это достала.

Астарион замер, но было слишком поздно. Вампир-хозяин повернулся к нему, и он мельком увидел лицо Далирии, бесстрастное, если не считать мольбы в глазах.

Он произвел мысленные расчеты в мгновение ока. Если речь шла о крови единорога, то даже если бы Далирия попыталась скрыть его участие, Касадор в конце концов выпытал бы из нее это. К тому времени у старика уже закипела бы кровь, и привлекать его внимание было бы очень плохо. Лучше разрядить обстановку сейчас, пока все не началось. Он притворно зевнул.

— Боже мой, это из-за той маленькой бутылочки со струпом единорога?

Ноздри Касадора раздулись.

— Ты знал об этом?

— Ну конечно, отец. Я сам достал ее для нее. — Астарион небрежной походкой вошел в комнату. — А что, она взорвалась или типа того?

Вампир сузил глаза. Он был таким же высшим эльфом, как и Астарион, но его лицо было тоньше и острее — сплошь бледные углы и темные впадины.

— Почему ты достал это для нее?

Пожатие плеч Астариона было шедевром беспечности.

— Она сказала, что ей это нужно для какого-то там эксперимента, а мне захотелось оказать ей услугу. И тот дрянной маленький магический магазинчик — вы знаете, какой именно, — был как раз по пути к месту ночной охоты.

Касадора явно удалось отвлечь, но он не совсем сбился со следа.

— Ты знаешь, что моим детям запрещено пить кровь разумных существ.

— Отец, если позволите… — Астарион наклонился к нему и позволил легкой покровительственной улыбке заиграть на губах: двое старших членов семьи обсуждают причуды младшей. — Независимо от намерений моей сестры, никто не смог бы выпить эту кровь. Разжевать, возможно, если бы получилось выдолбить ее из бутылки. Этот единорог мертв как минимум со времен Смутного времени. От его крови, вероятно, больше проку как от пресс-папье.

Иногда лучшая ложь — это правда. На короткое мгновение все могло пойти по любому сценарию, и Астарион ждал, стараясь не выглядеть ожидающим. Либо он рассмеется и уйдет, либо скажет, что разочарован во мне, и мы с Далирией проведем две десятидневки в псарне, где Гоуди будет бросать нам крыс сквозь решетку…

Касадор рассмеялся, и внутренности Астариона расслабились.

— Тебе нужно особое заклинание, чтобы сохранить кровь свежей. Она так быстро теряет силу. Флакон свежей крови единорога, сейчас… — Он постучал острым ногтем по губам. — Знаешь, это навело меня на мысль. Далирия, следуй за мной.

Он стремительно вышел из комнаты. Далирия последовала за ним, бросив на Астариона благодарный взгляд, когда проходила мимо.

С тебя два должка, сестренка. Астарион улыбнулся про себя и сел чинить рукав при свете пустой лаборатории.

***

На следующий вечер Астарион тщательно оделся для ночной охоты. Он пребывал в редком для него хорошем настроении, вызванном успешно провернутой кражей вкупе с тем фактом, что Касадор всю ночь просидел взаперти в своем кабинете, и отродья были предоставлены сами себе. Он разгладил расшитый камзол на бедрах, поправил манжеты и провел рукой по волосам.

Было чертовски обидно, что он не мог увидеть себя в зеркале. Когда меня наконец сделают настоящим вампиром, я найму ручного доппельгангера, чтобы он подражал мне, и я точно знал, насколько хорошо выгляжу.

Неприятный голосок на задворках сознания заметил, что, скорее всего, он никогда не станет настоящим вампиром, но Астарион был в слишком хорошем настроении и отмахнулся от него.

Возможно, сегодня ночью он даже сможет начать охоту по старинке. Медленное соблазнение в течение нескольких дней или десятидневок. Как в ранние годы, когда Касадор ожидал лишь одну или две жертвы в месяц, когда охота требовала мастерства, а не просто ведения пьяных мужланов на верную смерть.

Как тогда, когда он встретил…

А-а-а. Он мысленно одернул себя, прежде чем ступить на этот путь. Это испортило бы ему приятное настроение. Не делай этого с собой, дорогой. Сосредоточься на охоте и на том, как хорошо ты будешь выглядеть в процессе.

Хорошее настроение Астариона продлилось ровно до тех пор, пока он не повернул в коридор, ведущий во внешний мир, и не врезался в невидимую кирпичную стену. Тогда оно вытекло из него, как кровь из перерезанной артерии.

Он сразу понял, что произошло, но все равно проверил стену на ощупь. Его рука без проблем проходила сквозь пространство перед ним, но стоило попытаться шагнуть вперед, как воздух становился твердым, как камень.

Касадор аннулировал его разрешение покидать дворец.

Ужас поднялся внутри, словно какое-то мелкое острозубое существо грызло его желудок изнутри. Может, это ничего не значит, — сказал он себе. Возможно, он хочет, чтобы я сделал что-то другое. Вот только то «другое», что Касадор обычно хотел от Астариона, почти всегда заканчивалось криками.

— Это касается не только тебя, — сказала Аурелия, появившись из ниоткуда с такой скрытностью, что это вызвало бы тревогу, не будь он так отвлечен. — Кажется, вообще всех.

Астарион расслабился, но лишь слегка. Персональное внимание было худшим вариантом, но существовало лишь несколько причин, по которым Касадор мог захотеть запереть отродий во дворце, и почти все они были плохими. Ему могло стать скучно, и он решил развлечься, заставив отродий разыгрывать мучительные сценки. Он мог обнаружить или выдумать какое-то предательство и хотел, чтобы остальные наблюдали за тем, как он вершит наказание.

Вполне возможно, он обратил новое отродье и хочет нас познакомить, но он только несколько лет назад обратил Далирию. И кого-то всегда в итоге унижают в назидание новому отродью, так что это тоже не лучший сценарий.

Независимо от причины, из Дворца Зарра было с десяток выходов, и все они были закрыты до тех пор, пока Касадор не даст своим детям разрешение снова охотиться.