— …так слушайте же, мои юные парни, и учитесь на моей сказке…

Лай эхом отразился от стен. Будь это что угодно, кроме абсолютно дешевого замка, Астарион узнал бы, сможет ли он отбиться от теневого мастифа кинжалом и зубами. Но это была та же модель, что и на двери кладовой, и он открыл ее до того, как арфа закончила припев.

— …ибо нельзя доверять деве с манящим хвостом!

Астарион вломился в дверь, поднял глаза, увидел несущиеся на него черные зубы и захлопнул дверь прямо перед мордой чудовища. Он завозился с замком, теряя драгоценные секунды, затем дерево треснуло рядом с его головой, и челюсти мастифа пробили хлипкую дверь.

Ладно. К черту замок. Астарион в мгновение ока пересек комнату; бумаги разлетались в его кильватере, как испуганные птицы. Он услышал грохот у двери, прыгнул на крышку стола, просунул плечи в окно, оттолкнулся…

И замер.

Мастиф больше не лаял, но неземное рычание вырывалось из-под его пасти, пока он висел на штанине Астариона. Астарион медленно пошевелил босой ногой и почувствовал, как пальцы коснулись жесткой шерсти, оттянутых губ, а затем мокрых десен и скользких, капающих слюной зубов.

Ох, дела плохи.

Они оказались в ужасной патовой ситуации. Если теневой мастиф отпустит кожу штанов, он, вероятно, сможет откусить большую часть его стопы за один укус. Но если Астарион окажется быстрее, он сможет выдернуть ногу из окна и скрыться. В любом случае, решать предстояло собаке.

— Хороший песик? Брось?

Пена капнула ему на лодыжку. Он осторожно высвободил одну руку, надеясь дотянуться до кинжала, но пес мотнул мордой, пытаясь втащить его обратно. Астарион ухватился за подоконник и вцепился в него изо всех сил.

— Плохой пес! Э-э-э… ужасный, злой пес!

Вдалеке арфа гнусаво тянула натужную рифму между «вожделеньем» и «паденьем», насчет которой Астарион имел бы очень твердое мнение при нормальных обстоятельствах.

И тут, словно удар молнии, словно комета, словно крайне дешевый подарок от богов, Генри-с-Крыши нырнул в окно и вонзил свой острый загнутый клюв в нос теневого мастифа.

Монстр отпустил его с визгом. Астарион выскочил из окна так быстро, что ему пришлось прижаться обеими ладонями к стене и очень сильно напрячься, представляя себя пауком, чтобы не разбиться насмерть.

Он бросился вниз головой по кирпичной кладке, слыша позади себя яростный лай и несколько изобретательных птичьих ругательств. А затем он оказался на земле, на прекрасной, восхитительной земле. И зачем я вообще ее покидал? Когда я стану настоящим вампиром, я ни за что не превращусь в летучую мышь, и точка.

Мастиф снова начал выть. Звук эхом отразился от булыжников и леденил кровь. Астарион поднял голову и увидел, как из окна высовывается лающая черная морда. Генри-с-Крыши нигде не было видно.

В таких делах главное — делать вид, что ты ни при чем. Астарион нашел свои ботинки и носки и нырнул в переулок, чтобы привести себя в порядок. Теневой мастиф издал такой вой, что туман вокруг него сгустился.

Он поспешно оделся, стер с плаща худшее из птичьего дерьма, дошел до конца переулка и перешел на очень серьезный прогулочный шаг. Когда лай мастифа начал стихать, он не забыл оглянуться через плечо с подчеркнуто обеспокоенным выражением лица эльфа, гуляющего допоздна, который понятия не имеет, что это за шум, но которому он очень не нравится.

Кварталом или двумя позже мимо прошли двое стражников, и он холодно кивнул им: ха-ха, нет, офицер, это не мой пузырек с кровью единорога, я просто держу его для друга. Он убедился, что отошел на несколько улиц, и вой полностью стих, прежде чем прислонился к стене и позволил адреналину схлынуть.

Это было стыдно близко.

Ты расслабился. Ты начал злорадствовать еще до того, как закончил работу. Ты ведь знаешь, что так нельзя. Он действительно знал. Но хорошее злорадство было одним из немногих удовольствий, оставшихся ему, поэтому он поддался искушению, и, как и за любое излишество, поплатился.

Он осмотрел штанину. На темной коже виднелись четкие следы от зубов, и она начала рваться по шву. Расплатой за самоуверенность стала дополнительная работа по починке.

Хлопнув крыльями, Генри-с-Крыши приземлился на бочку рядом с ним и сказал:

— Ты у меня в долгу, кровосос.

Конечно. Только этого не хватало для полноты вечера.

— Ладно, — сказал Астарион. — И чего же ты хотел?

***

Он подумывал просто проигнорировать просьбу Генри — в конце концов, как долго птица на самом деле будет об этом помнить? — но решил этого не делать. Всегда оставался шанс, что Генри затаит обиду, и хотя большинство людей не обратило бы внимания на его слова о вампире, поедающем голубей на крыше, Астарион не был склонен рисковать. Только не после того, как проститутка заставила его насторожиться.

В любом случае, это было по пути к шкафчику Гильдии, где он хранил большинство своих вещей.

Поэтому, собрав все свое достоинство, он зашел в «Круглосуточную рыбу с жареной картошкой от Редфура» в доках и вышел оттуда через пять минут с большой бутылкой фирменного соуса.

Генри-с-Крыши приземлился рядом с ним; его маленькие глазки блестели от вожделения.

— Достал? Достал?

— Да, — ответил Астарион, — моих навыков вполне хватает на то, чтобы подойти к стойке и сделать заказ. — Он поставил бутылку на тротуар.

Генри набросился на нее, вонзил клюв в пробку, как живой штопор, и вытащил ее. Он сдернул пробку с клюва лапой, а затем засунул почти всю голову в бутылку.

— О да, — услышал Астарион голос, приглушенный соусом. — О да, вот это вещь.

Астарион потер лицо, задаваясь вопросом, как его не-жизнь докатилась до такого.

— Мы в расчете, значит? — спросил он.

Генри вылез из бутылки; его клюв был перемазан соусом.

— Ага, в расчете. — С привычной легкостью он закупорил бутылку. — Ты не поверишь, как эта штука заходит с сырой селедкой. — Чайка мгновение изучала Астариона. — Как, говоришь, тебя звали?

— Петрас.

— Точно, точно. И ты… эта штука. Вертится на языке. Ешь людей, или что-то в этом роде?

— Зомби, — сказал Астарион. — Петрас-зомби. Просто запомни это.

***

Далирия была настолько благодарна, получив пузырек с кровью единорога, что на одно ужасное мгновение Астарион подумал, что она может его обнять. К счастью, ставни за ее глазами захлопнулись, и выражение лица разгладилось прежде, чем он был бы вынужден поспешно ретироваться.

— Что ж, вот твоя бутылочка со струпом единорога, — сказал Астарион. — Ты представить себе не можешь, через какие унижения я прошел, чтобы ее достать. На самом деле, я бы посоветовал даже не пытаться представлять. «Мучительно» — не слишком сильное слово.

— Ах. — Ее глаза были прикованы к пузырьку.

— Откуда ты вообще об этом узнала?

— А? О. Гурган вечно пытался всучить мне эту проклятую штуку. Конечно, тогда она была мне не нужна. А к тому времени, когда понадобилась, он уже умер, а его заменщик не мог до нее добраться.

Астарион мог бы спросить, почему известный и уважаемый врач водила знакомство с мелким магом с черного рынка, но было ясно, что Далирия уже перевела его в разряд наименее интересных вещей в комнате. Она смотрела на маленький красновато-коричневый пузырек с выражением, которое Астарион видел лишь однажды. Оно было на лице молодого человека, смотревшего на него глазами, пылавшими надеждой, страхом и вожделением, словно Астарион мог стать ответом на мечты, которых у него никогда и не было.

От этого воспоминания у него скрутило живот.

— Наслаждайся своим струпом, — бросил он и вышел. Он был почти уверен, что Далирия даже не заметила его ухода.

***

— Речь? — переспросил Астарион. — Зачем мне уроки речи? Я прекрасно говорю.

Его наставница вздохнула. Комната была маленькой, и вздох дворфийки с оперным образованием эхом отразился от стен, подобно стайке испуганных голубей.

— Потому что, — сказала она, дергая себя за бакенбарды, — речь важна. Твой голос может изменить то, как люди на тебя реагируют. Подумай о леди Эрикинии. Если бы ее голос звучал слабо и испуганно, ты бы реагировал на нее так же, как сейчас?