В отличие от несчастного волшебника цвета экрю, этот выглядел соответствующе. Худощавый, аскетичный, с обритой головой и скрещёнными в рукавах руками. Его глаза были тёмными и плоскими, как речные камни. Свечи на столе не находили в них отражения. Если бы Астарион столкнулся с ним на улице, он бы внезапно вспомнил о неотложных делах на другом конце города.

Отродья заняли свои места по указке Касадора. Пятеро сели за стол. Петрас в своей маске бледной гончей должен был преклонить колени у трона Касадора. Это опустило его голову ниже уровня стола, что Астариону показалось весьма забавным.

— Возможно, хозяин бросит тебе пару костей? — прошептал он, достаточно громко, чтобы тот услышал.

— Не начинай.

— А то что? Будешь плохим пёсиком и напрудишь мне на ботинок?

Что бы ни собирался сделать Петрас, оно затерялось, когда Касадор сжал запястье Астариона — хватка выглядела изящной, но могла с лёгкостью раздробить кость.

— А ты, Астарион, дитя моё… ты будешь прислуживать нашему гостю лично. Удовлетвори каждую его потребность, хорошо?

Астарион прекрасно понимал, что за этим последует. Волшебник уже наблюдал за ним, его аскетичный вид портил лишь язык, в предвкушении облизывающий губы. Он повернул голову, встретившись с Астарионом взглядом, и плоские серые камни его глаз внезапно отразили узкую золотистую вспышку; зрачок стал вертикальным, как у змеи.

Кем бы ни был этот волшебник, он лишь играл в человека.

Не успел Астарион и рта раскрыть, как почувствовал, что воля Касадора сомкнулась на его собственной, лишь легкий намек на давление — ровно настолько, чтобы он понял: даже тень неповиновения обойдётся ему слишком дорого.

Очень хорошо. Всё как всегда. Избегай боли и чувствуй как можно меньше. Поразительно, на какие вещи можно пойти по собственной воле просто для того, чтобы избежать принуждения к ним.

Его губы изогнулись в улыбке, отточенной вековой практикой.

— Конечно, — промурлыкал он, делая шаг вперёд. — С удовольствием.

Кем бы ни был этот волшебник в красной мантии в магии, в остальном у него было столько же утончённости, сколько у похотливого хряка. Они едва разделались с супом, когда Астарион обнаружил себя склонившимся над столом, пока Касадор вёл светскую беседу поверх его головы.

Кубки и тарелки, разумеется, были не из серебра, но их отполировали до зеркального блеска. Он поставил локти на стол, наблюдая за отражением белой лисьей маски, пока волшебник толкался и пыхтел у него за спиной. Глаза маски были холодными и отстранёнными, а за ними не было ничего, абсолютно ничего.

***

После ужина и живительного кубка крови Астариона отпустили взмахом руки вместе с остальными отродьями. Существо, притворяющееся волшебником, салютовало кубком в сторону Астариона. Тому стало любопытно, демон это или нечто более экзотичное.

Если это был демон — да ещё такой могущественный, что Касадор был готов принимать его в качестве гостя, — стоило ли развивать эту связь? Ему понравилось тело Астариона, и это был бы далеко не первый раз, когда Астарион обменивал секс на то, что ему было нужно.

Он размышлял об этом, рассеянно потирая места на бёдрах, где за него цеплялось существо. Его прикосновения были ледяными, и кожа теперь горела, пробуждая воспоминания о том, как он топал ногами, придя с мороза.

Нет, оно того не стоило. Дьяволы опасны, а их сделки редко бывают прозрачными. Меньше всего Астариону хотелось оказаться в рабстве у двух хозяев. Даже если бы он смог выторговать что-то вроде «Заставь Касадора сделать меня истинным вампиром», стоило ли оно того, если бы затем его посадили на цепь где-нибудь в Девяти Преисподних, заставив плясать под дудку поистине бессмертного хозяина?

Всё ещё глубоко задумавшись, он дошёл до угла коридора и услышал голос Вайолет, произнесший:

— Но мы могли бы о многом поговорить.

Астарион мгновенно замер, затем попятился. Судя по шагам, Вайолет шла сюда, и не одна…

— И о чём же, моя дорогая? — Тонкий, извилистый голос мог принадлежать только фальшивому волшебнику.

Ответ Вайолет Астарион не расслышал — он юркнул по коридору в нишу с декоративной урной. Урны — нелепые штуковины, но эта оказалась достаточно большой, чтобы стройный эльф мог втиснуться в пространство между ней и стеной и оказаться почти скрытым от глаз.

Конечно, он выглядел бы совершенно нелепо, если бы Вайолет случайно его заметила, но он ставил на то, что всё её внимание поглощено добычей.

— Уверен, вашему… отцу… нашлось бы что сказать? Я намного старше вас, — раздался тонкий голос. Судя по внезапно возросшей громкости, они только что завернули за угол.

— Мне больше ста лет, — заявила Вайолет. Хоть Астарион её и не видел, он готов был поставить бриллианты против собачьего дерьма, что она при этом вздёрнула носик.

— Ах-х… — промурлыкал тонкий голос, словно змеиную кожу проволокли по гравию. — Так молоды. Я уже не помню свой первый век. Знаете, они всё копятся и копятся. Забываешь вещи… места… людей…

— Уверена, меня вы никогда не забудете.

Их шаги раздавались прямо над ним. Астарион чуть подался в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть Вайолет, положившую руки на руку фальшивого волшебника. Существо слегка повернулось, посмотрев поверх её головы, и его взгляд пронзил тени ниши, вонзившись прямо в лицо Астариона.

Оно подмигнуло ему, а затем Вайолет, не переставая болтать, увела его прочь.

Если бы это был кто-то другой из отродий, Астарион мог бы задуматься о том, чтобы устроить отвлекающий манёвр или хотя бы предупредить их, что они играют в невероятно опасную игру. Но это была Вайолет, а Вайолет, откровенно говоря, заслуживала всего, что с ней происходило.

В его походке появилась лёгкость, когда он направился в лабораторию Далирии. Увидев свет под дверью, он понял, что по крайней мере она всё ещё не спит и работает.

Она подняла взгляд, когда он вошёл, и кивнула. Если она и заметила, что в его руках нет обычной штопки, то промолчала. Вместо этого она вручила ему миску и сказала:

— Следи за этой картошкой.

— Следить, как она делает что именно? — Астарион склонил голову набок. Он никогда особо не задумывался о сырой картошке, но экземпляр в миске показался ему самым что ни на есть заурядным.

— В этом-то и вопрос, не так ли? Я не могу следить за обеими. — Она вернула своё внимание к другой миске, в которой, судя по всему, лежала репа.

— Так корнеплоды сегодня не в духе?

— Вполне возможно. — Она оперлась подбородком на руку, наблюдая за репой, как стервятник, ожидающий, пока что-нибудь сдохнет.

За неимением лучшего занятия Астарион уставился на картошку.

Та ничего не делала. Его мысли начали блуждать.

— Что, ты говорила, тебе нужно? — спросил он спустя некоторое время.

Далирия не отвела взгляд от репы.

— Что?

— На днях, до того как нас прервала наша очаровательная сестра Вайолет. Ты начала говорить, что тебе кое-что нужно.

— А. — Тонкая морщинка между её бровями стала глубже. — Сомневаюсь, что ты сможешь мне помочь.

— Никогда не узнаешь, пока не спросишь. — Он подождал, пока она отведет взгляд от репы, а затем одарил её тщательно выверенной улыбкой — очаровательной, но не настолько, чтобы вызвать подозрения.

— С чего бы тебе мне помогать?

— Потому что мне смертельно скучно, — ответил он, и это было правдой. — У тебя есть лаборатория, чтобы занять себя в долгие светлые часы, а я прочитал каждую книгу в замке, которую старик не держит под замком, вышил вручную целых три камзола и рискую пойти в архив, копаться в старых документах на собственность, чтобы посмотреть, смогу ли я вымогать деньги у вдов и сирот. Или для вдов и сирот. Ещё не решил.

Губы Далирии изогнулись в подобии улыбки, но морщинка между бровями никуда не делась. Она снова уставилась на репу. В конце концов, она, похоже, пришла к какому-то выводу.

— Кровь единорога, — сказала она.

Астарион поперхнулся, сглотнул не в то горло и закашлялся. Далирия взяла мензурку с водой и протянула ему, не сводя глаз со своей репы. Когда он снова смог дышать, он переспросил: