– Все в сборе? – проскрежетал металл. – Сцепка разорвана. Наслаждайтесь своим триумфом.

Марина, грациозно изогнувшись на скрипучем сиденье, заглянула в пустые глаза Художника:

– Можно, я буду вашей музой? – прошептала она, стараясь, чтобы прозрачный каблук заманчиво блеснул в пыльном свете. – Пустота – это то, что я чувствую лучше всего. Я всю жизнь её декорирую восточными танцами и пилоном, но только сейчас поняла: мой истинный масштаб – это ваше Ничто.

Художник, не оборачиваясь, мазнул сухой кистью по воздуху:

– Становитесь в профиль, Марина. Вы будете моим «Главным разочарованием».

А в другом конце вагона Поэт уже вошёл в экстаз. Он вцепился в коленки Модели, чей силикон казался ему твердью, на которой можно построить новый Парнас.

– Кровь – любовь! Мимозы – розы! – завывал он, брызгая слюной на её безупречный тональный крем. – Много лирики и прозы! Ты – моя муза из Инстаграма, мой идеал из филлеров и грёз!

Модель, не понимая ни слова, но чуя привычный запах лести, хлопала ресницами, похожими на лапки гигантского паука, и визжала:

– Браво! Просто великолепно! Это так… так… концептуально! А в этом вагоне есть вай-фай? Мне нужно выложить этот исторический момент!

Дядька из девяностых, не обращая внимания на этот «праздник духа», с хрипом вывалил содержимое чемодана прямо на грязный пол. Он лихорадочно пересчитывал засаленные, пахнущие подвалом и страхом купюры.

– Пятьсот… тысяча… пять тысяч… – бормотал он. – Сейчас куплю этот вагон. Куплю локомотив. Куплю эту девку с шариками на перроне. Всё куплю!

Они так галдели, так упивались своей «значимостью», что не услышали, как снаружи наступила абсолютная космическая тишина. Сцепка давно лопнула. Вагон стоял, глубоко уйдя колёсами в землю, а в его разбитых окнах отражался только ржавый забор с неприличными надписями.

А на скамейке девочка дорисовала последний, седьмой, шарик. Он был таким ярким, что прожёг бумагу и устремился вверх, вслед за невидимым Экспрессом. Она знала: пока эти люди «декорируют пустоту» и «считают тлен», Жизнь уже пронеслась мимо, оставив их в вечном, неотапливаемом тупике их собственного эго.

Следом за Поэтом, отдуваясь и вытирая пот со лбов, в тамбур втиснулись Пузатые Мужики. На каждом был тот самый «благородный антрацитовый» свитер, растянутый на животе до состояния рыболовной сети. Они несли в руках папки с отчётами и смотрели на окружающих с таким видом, будто каждый из них – это главный джекпот в мировой лотерее.

– Подвинься, чемодан! – рявкнул один, толкая Дядьку из девяностых. – Мы – золотой генофонд! Мы – призы, за которые женщины по тридцать лет бьются! Где наше VIP-купе? Нам обещали, что в Будущем нас будут кормить домашними котлетами за одно наше присутствие!

Они уселись на скамейки, широко расставив ноги и заняв всё пространство своим «величием». Один из них тут же достал зеркальце и начал любовно поправлять три волосины на лысине.

– Ишь, бабы обнаглели, кофе им в пластиковых стаканчиках подавай! А мы – вот они, рядом! Мощные, надёжные, в свитерах! Нас ценить надо, пока мы в этот вагон сели!

В этот момент, расталкивая пузатых, в вагон влетела Женщина в Вечном Поиске. На ней было всё лучшее сразу: юбка для восточных танцев поверх лосин для пулдэнса и театральный грим, который в свете тусклой лампы делал её похожей на Пьеро в активном поиске.

– Где он?! – кричала она, вглядываясь в серые лица пассажиров. – Мне обещали, что в последнем вагоне едет Принц! Я уже тридцать три хобби сменила, на пяти сайтах знакомств отсидела, я два пилона стёрла, я готова! Кто тут из вас самый классный? Я ищу резонанс! Я ищу того, кто оценит мою незавершённость! И чтобы не ниже ста семидесяти сантиметров!

Она металась между Мужчиной с чемоданом и Пузатыми в свитерах, не замечая, что «Принц» давно пронёсся мимо в зеркальном Экспрессе.

– Садись, муза, – икнул Пьяный Поэт, похлопав по свободной коленке Модели. – Я тебе про «мимозы – розы» зачитаю, это и есть твой резонанс.

Марина поджала губы, Модель захлопала ресницами, Пузатые довольно заурчали, а Дядька продолжал слюнявить пальцы, считая засаленную бумагу. Они все нашли друг друга в этом тесном, вонючем пространстве.

А снаружи Человек в сером плаще наконец-то поднял рупор:

– Пассажиры! Проверьте свой балласт. Мы… остаёмся.

Лязгнул металл, и вагон окончательно замер, погружаясь в пространство тупика. Внутри начался бурный пир: Пузатые требовали внимания, Женщина в Поиске танцевала восточный танец на чемодане с деньгами, а Поэт рифмовал их общую Пустоту. Девочка на перроне закрыла альбом. На её рисунке семь шариков превратились в звёзды. Она знала: чтобы лететь, нужно не «искать принца» и не «быть призом», а просто иметь внутри чистый свет, который не поместится ни в один растянутый свитер.

Женщина в Поиске, замирая от восторга, прильнула к засаленному плечу Поэта. Тот, не выпуская из другой руки коленку Модели, по-хозяйски обхватил новую музу за талию. Его пальцы впились в ткань её юбки для восточных танцев.

– Слушай, о дева, мой шёпот про розы… – завыл он, дыша на неё перегаром и несбывшимися амбициями. – Забудь про Мадрид, там одни только грозы!

Она закрыла глаза, и на её лице, покрытом густым театральным гримом, расплылась блаженная, почти идиотическая улыбка.

– Наконец-то… – прошептала она, прижимаясь к его растянутому свитеру. – Наконец-то я тебя нашла. Ты такой… настоящий. Такой «рядом». Я теперь всё поняла. Я ведь умею, я очень хорошо умею заслуживать любовь! Я буду жарить тебе котлеты, я буду слушать твои «мимозы» до рассвета, я буду твоим зеркалом…

Пузатые мужики одобрительно загудели, Дядька из девяностых кивнул, не отрываясь от пересчёта купюр, а Модель зевнула, проверяя, не размазался ли филлер. В вагоне воцарилась идеальная гармония неликвида. Они были счастливы в своей тесноте. Они нашли то, что искали: право быть никем и называть это «судьбой». Они «заслуживали» друг друга в этом неподвижном вагоне, пока снаружи время превращалось в вечность.

В последний момент, когда Человек в сером уже занёс руку, чтобы закрыть дверь, в вагон протиснулась Женщина за пятьдесят. В руках она сжимала засаленную колоду Таро и рекламный буклет из продуктового магазина.

– Погодите! – кричала она, перепрыгивая через чемодан Дядьки из девяностых. – Я разложила на дорогу! Выпала карта «Стабильность в тупике»! Здесь есть гадалки? Мне нужно знать, в каком ряду будут раздавать бесплатные флаеры и когда в этом составе объявят распродажу прошлогодних надежд?

Она тут же подсела к Марине и Женщине в Поиске, разложив свои карты прямо на коленке Пьяного Поэта.

– Девочки, глядите! – затараторила она, вытягивая карту с изображением перевёрнутого солнца. – Это всё морок! Настоящий мужчина – это тот, кто за тысячу рублей оценит твой внутренний мир и твои тапки. Я вот своему разложила: он в этом вагоне – Король Кубков. Ну и что, что кубки пустые, зато рядом!

Марина одобрительно кивнула, Женщина в Поиске, заслуживающая любовь, прижалась к Поэту, а Женщина за пятьдесят начала гадать Модели на «удачный филлер». В вагоне стало так тесно от предсказаний, рюшей и «заслуженной любви», что воздух окончательно превратился в нафталин.

Они все нашли свою «правду» в этом тупике. Женщина за пятьдесят торжествующе смотрела на свои карты, не видя, что на них вместо символов – лишь серые пятна плесени. Они обсуждали скидки на жизнь, пока их время стремительно обесценивалось до нуля.

В тамбур, едва не сбив с ног Женщину за пятьдесят, втиснулся Мужчина с папкой «Дело №». Его костюм был застёгнут на все пуговицы, а лицо напоминало сухую гербовую печать. Он лихорадочно перелистывал пожелтевшие страницы, тыча пальцем в пункты и параграфы.

– Так, – скрипел он, не глядя на окружающих. – По инструкции посадка разрешена только при наличии справки от врача! Где печать? Почему рюши не соответствуют ГОСТу 1984-го года? У меня всё задокументировано! Мы не можем ехать, пока не заполнен протокол!