Она ставила двойки с наслаждением палача, не замечая, что её журнал давно превратился в труху, а оценки падают в пустоту. Для неё время остановилось в тот момент, когда она впервые решила, что имеет право «казнить или миловать» чужой талант.

– Мы едем, Марь Иванна! – пискнула Марина. – Мы – в будущее!

– Вы никуда не едете, – отрезала Преподавательница, не поднимая глаз от журнала. – По моей программе будущее не предусмотрено. Сидите и переписывайте вчерашний день, пока не научитесь заслуживать мою «тройку»!

Она была последним кирпичом в стене, которую они построили вокруг себя.

А снаружи Человек в сером плаще посмотрел на эту финальную мизансцену. Он щёлкнул выключателем, одинокий фонарь вспыхнул и тут же погас, оставляя вагон в вечном сумраке. Преподавательница продолжала черкать красным в темноте, Витя грезил о котлетах, а Художник рисовал пустоту. Человек в сером плаще медленно подошёл к скамье. Его фигура заслонила собой свет экрана, и тень от широких полей шляпы легла на чистый лист блокнота. Из недр плаща донёсся голос – теперь он не гремел, как из рупора, а звучал мягко.

– А ты? – Чёрная перчатка указала на открытую дверь последнего вагона, откуда доносился хохот Марины и завывания про мимозы. – Не хочешь к ним? Там весело, там все «свои». Там тебя научат заслуживать любовь, подбирать рюши и гадать на скидки. Там не нужно рисовать – там всё уже придумано за тебя.

Девочка даже не подняла головы. Её рука, испачканная графитом, уверенно вела линию.

– Нет, – ответила она голосом, в котором не было ни страха, ни сомнения. – Мне там будет тесно. Я рисую Жизнь.

Она повернула блокнот. На серой бумаге, вопреки всем законам провинциальной светотени, пульсировал свет. Семь шариков, рвущихся в стратосферу, и семь цветочков, пустивших корни в саму вечность. Это был не просто набросок – это была партитура.

Человек в сером замер. На мгновение показалось, что из-под чёрной перчатки пробилось сияние.

– Семь и семь… – прошептал он. – Ты знаешь код.

Он выпрямился и в последний раз посмотрел на вагон, где Женщина за пятьдесят раскладывала Таро на коленках Пузатого Мужика.

– Тогда нам не по пути с этим составом.

– Семь – число завершённости, – произнёс Человек в перчатках, и голос его вибрировал в унисон с далёким гулом Экспресса. – Ты сама можешь нарисовать тот мир, который хочешь. Ведь всё – в нашей голове: и радость, и боль, и алчность, и гордыня. Милосердие и братство, свет и тень… Ты не боишься тени?

Девочка подняла глаза – ясные, как небо в апреле.

– Нет, – ответила она. И в этом «нет» было больше силы, чем во всех криках на перроне. – Мой свет живёт внутри меня. Тень только подчёркивает его яркость.

Она кивнула в сторону ржавого вагона, где Марина пыталась «заслужить любовь», а Поэт выл про мимозы.

– А почему эти люди так кричат и суетятся? – спросила она.

Человек в перчатках горько усмехнулся.

– Потому что они глупы, а суета порождает глупость. Они боятся тишины, в которой слышен голос правды. Им нужно галдеть, чтобы не заметить, как их вагон врос в землю. Они выбрали свою статичность, а ты выбрала Путь.

Девочка интуитивно вывела этот код семи, её тройки остались там, в кожаной сумке Пожилой Преподавательницы, которая штурмовала подножку отцепленного вагона. Для девочки эти цифры уже не имели веса, она измеряла мир не баллами, а цветом. Когда из тумана бесшумно и неотвратимо выплыл зеркальный нос Экспресса, она даже не удивилась. В то время как Марина теряла каблук, а Борис судорожно закрывал чаты, девочка сделала шаг навстречу сиянию. Экспресс в будущее не издавал лязга. Он пел. Двери открылись перед ней, как страницы новой книги. Она вошла в вагон, где пахло озоном, и заняла своё место у окна. Последнее, что она увидела перед тем, как пространство начало плавится от скорости, – это застывшую картинку на перроне: группу людей, которые продолжали махать руками и кричать, не замечая, что их вагон навсегда врос в ржавые рельсы тупика. Она прижала блокнот к груди и улыбнулась. Семь шариков в небе наконец-то поймали попутный ветер.

Человек в сером плаще подошёл к высокому столбу на краю перрона. Чёрная перчатка коснулась рычага, и над пустыми путями вспыхнул один-единственный фонарь. Его холодный, мертвенно-бледный свет выхватил из темноты ржавый борт последнего вагона, который так и не тронулся с места.

Внутри всё ещё галдели, празднуя мнимую скорость, Марина всё ещё кричала о «ветре перемен», а Художник рисовал бессмыслицу. Но фонарь светил уже не для них. Он светил для тишины, которая воцарилась там, где когда-то сидела девочка.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.