– Внимание! – Голос из рупора был сухим и плоским, как звук лопаты, ударившейся о суглинок. – Граждане пассажиры! Совершаем посадку в последний вагон! Места ограничены вашим прошлым! Успейте занять свой тупик!

На этот зов, словно тени из забытого шкафа, начали стягиваться люди. Алексей, судорожно поправляя кепку, столкнулся у кассы с Мариной. На ней были те самые прозрачные каблуки, в которых она балансировала над лужами, как над пропастью своего сорокавосьмилетия.

– Боря? Ты тоже здесь? – Марина выпятила подбородок, стараясь принять «элегантную» позу из прошлогоднего «Космополитена». – Я вот решила… пора. Мне сказали, что этот вагон – самый надёжный. Там все наши, там уютно, и рюши не мнутся.

– Да, Марин. – Боря нервно лайкнул экран выключенного телефона. – Я настройки сменил, теперь только в последний вагон пускают. Дрессировка, понимаешь? Главное – успеть. Говорят, за этим поездом не угнаться, если в нём не сидеть.

Человек в сером плаще снова вскинул рупор, указывая перчаткой на ржавую подножку:

– Быстрее! Грузите балласт! Оставляйте надежды, забирайте набойки! Вагон не ждёт тех, кто смотрит на небо!

Они двинулись вперёд, подталкивая друг друга, не замечая, что серая ткань плаща Глашатая на мгновение вспыхнула под лучом далёкого, пока ещё невидимого торнадо.

Сквозь толпу, расталкивая локтями парней в растянутых свитерах, продирался Мужчина в помятом пиджаке, пахнущем «Мерседесом» девяносто пятого года выпуска. В руках он сжимал пухлый потёртый чемодан, обмотанный скотчем.

– Дорогу! – хрипел он, оглядываясь на Человека в сером плаще. – У меня тут всё! Наличные, заработанные кровью в девяностые! Я за них полгорода купил. Неужели место в вагоне не выкуплю? Эй, серый, сколько стоит купе до «Вчера»?

Следом за ним, цокая шпильками по щербатому бетону, бежала Модель. Её лицо казалось застывшей маской из пластика, а губы, надутые до предела, напоминали те самые «фонарики» с блузки Клавдии, только в современном исполнении. Она судорожно тыкала пальцем в экран смартфона, поднося его к лицу Человека в плаще.

– Слышь, – капризно тянула она, – мне нужно, чтобы в вагоне было зеркало с фильтром. И чтобы губы – как вот тут, в «Инсте»[1]! Чтобы все видели, какая я «топ». Я же бренд, я же картинка! Куда грузить мой гардероб из Дубая?

Человек в сером плаще лишь молча указал чёрной перчаткой на открытый зев последнего вагона.

– Деньги девяностых? – проскрежетал рупор. – Сложите их под полку, они там хорошо гниют. Губы из Инстаграма? Проходите, там уже сидят те, кто покажет Как имитировать счастье. Весь балласт – внутрь!

Мужчина с чемоданом и Модель, толкаясь, запрыгнули на подножку. Они были уверены, что купили VIP-билеты, не понимая, что в этом поезде единственная валюта – чистота смыслов, которой у них нет.

Внутри вагона Мужчина тут же начал пересчитывать свои пачки, а Модель – искать ракурс для селфи. Они все были так заняты демонстрацией своих «активов», что никто не заметил: вагон больше не имеет связи с локомотивом.

А снаружи, на скамеечке, двенадцатилетняя девочка равнодушно проводила их взглядом. Она знала: чемоданы с деньгами и губы из пластика не летают. Летают только шарики, которые она рисует своим воображением.

На перроне царил хаос, напоминающий эвакуацию с тонущего корабля. Марина в своих каблуках подпрыгивала по заплёванному бетону, размахивая распечатками старых журналов.

– Боря! Поторапливайся! Я слышала, в последнем вагоне дают бесплатный суп! Я там буду вести мастер-класс по пул-дэнсу, кому за пятьдесят! Мы ещё с тобой можем дать жару!

Борис бежал следом, волоча за собой огромный рюкзак, набитый непарными тапками и стопкой грамот спортивных достижений юности.

– Я уже выставил статус «В пути»! – кричал он, на ходу закрывая профиль от самого себя. – Пусть все локти кусают! Все эти бывшие! Я еду в прекрасное вчера! Подсовывайте мне кого хотите, а я – кремень!

Из-за угла выплыли две девушки. Они тащили вещи на вешалке прямо с антресолей.

– Подождите нас! – кричала первая. – Мы не успели ещё плащ урвать на распродаже! Главное – сесть в последний вагон, там все наши! Начальник обещал повышение всем, кто оплатит эту поездку!

Они штурмовали ржавую подножку последнего вагона с такой яростью, словно это был ковчег. Внутри уже сидели парни в растянутых свитерах; один из них зачитывал стихи в личку пустой полке…

– Успели! – Марина победно вскинула ногу на пилон, который оказался просто поручнем у туалета. – Мы в игре!

Человек в перчатках жестикулировал и поторапливал суетливых пассажиров: «Поторапливайтесь, господа, места ограничены! Берём только самое необходимое!» Девочка рисовала, неспешно проводя карандашом по листку блокнота, эта суета совсем не занимала её. Она была сосредоточена и тихо улыбалась, водя по бумаге.

На перрон, задыхаясь, выбежала женщина. В одной руке она тащила двоих детей, в другой – бережно прижимала кастрюлю, обмотанную полотенцем, от которой шёл густой пар.

– Витя! – закричала она, перекрывая скрежет ржавых рельсов. – Витя, ты куда?! Я тебе котлет нажарила, свежих, как ты любишь! Вернись, Витя, дети плачут!

Витя, тот самый «Лёша» в другой ипостаси, уже стоял на подножке вагона, вцепившись в поручень побелевшими пальцами. Он посмотрел на жену сверху вниз, и в его взгляде вспыхнуло то самое «величие», которое он годами копил в закрытых чатах.

– К чёрту котлеты! – рявкнул он, расталкивая локтями Мужчину с чемоданом из девяностых. – Это мой единственный шанс! Я рождён для великого, я в «Роднике» публиковался! А ты… ты вообще плохо заслуживала мою любовь! Ты котлеты жарила, а надо было вдохновлять!

Он с грохотом захлопнул дверь вагона, едва не прищемив пальцы завучу. Жена осталась на перроне, в облаке пара от кастрюли, глядя, как её Витя присоединяется к Марине, Сергею из Омска и Мужчине с чемоданом.

Внутри вагона Витя тут же занял место у окна и гордо выпрямился.

– Наконец-то, – прошептал он, глядя на своё отражение. – Теперь я свободен от этого балласта. Теперь я – Ого-го!

Он не видел, что за его спиной Человек в сером плаще уже вытянул чеку из сцепки. Витя был уверен, что едет к славе, хотя на самом деле он ехал в вечную пустоту, где нет ни любви, ни даже котлет.

А девочка на скамейке, рисовавшая свои миры, проводила взглядом кастрюлю с паром. Она знала: любовь, которую надо «заслуживать», весит столько же, сколько ржавый вагон, который никогда не тронется с места.

Следом за Витей, пошатываясь и цепляясь за пустые бутылки в карманах безразмерного плаща, в вагон ввалился Пьяный Поэт. В руках он бережно нёс кипу пожелтевших листков – свой «Опус от творца», заляпанный кофейными кругами и слезами непризнанности.

– Дорогу… гению! – икнул он, пытаясь сфокусировать взгляд на Человеке в сером. – Я всю жизнь отдал этому городу, а они мне – второе место на региональном конкурсе! Пустите меня в купе для пророков, я там буду депеши в Космос писать…

За ним, не проронив ни слова, проскользнул Художник-абстракционист. Он нёс огромный пустой холст, на котором не было ничего, кроме серой пыли перрона.

– Что ты рисуешь, мастер? – язвительно бросила Марина, поправляя на пилоне-поручне свои прозрачные каблуки.

Художник посмотрел на неё сквозь мутные линзы очков:

– Я рисую Пустоту. Это единственное, что осталось от этого города после того, как отсюда ушла Роза. Это шедевр моего отрицания. Я впишу этот вагон в вечность, даже если мы не сдвинемся с места.

Он уселся в углу, установил мольберт и начал вдохновенно водить сухой кистью по белому полотну, имитируя движение, которого не было. Поэт тут же начал декламировать стихи стене, Мужчина из девяностых пересчитывал пачки, а Модель надувала губы для селфи в «Пустоту». В вагоне стало тесно от их общего вранья. Каждый из них вёз с собой свой личный «балласт», надеясь, что Человек в сером плаще нажмёт на рычаг.

Глашатай с рупором в последний раз обвёл их взглядом чёрных перчаток.