Вынгапуровская взлётно-посадочная площадка встретила нас с Эдуардом привычным пейзажем: песок, скудная растительность, отражающиеся в озере Тягамальто белые облака и погребальный камень на месте крушения вертолёта. Памятник жертвам катастрофы всегда навевал волнение и тревогу перед предстоящим полётом.
Я выгрузил вещи из машины и подошёл к нефтяникам, с кем предстояло провести месяц на вахте, поздоровался со всеми. Отметил про себя, что начальник промысла какой-то был мрачный сегодня. «Интересно, что у него случилось?» Из вежливости я не стал расспрашивать Вадима Петровича, захочет – сам всё расскажет. Вертолёт уже садился, подняв столб пыли, свистя турбинами и гремя редукторами винтов.
Быстрая посадка в вертолёт. Вещи сложили в центральном проходе большим кулём, а пассажиры расселись на лавках сбоку, спиной к иллюминаторам. Взлёт, вертолёт оторвался от земли, но подняться выше трёх метров не смог. Вторая попытка – «опытного военного вертолётчика не проведёшь», отрыв от земли, наклон на сорок пять градусов вперёд, хвост вертолёта задрался вверх, машина стала набирать высоту и скорость. Поднявшись метров на пятьсот, вертолёт выровнялся. В нём разговаривать было неудобно, слишком шумно работали турбины и винты. Поэтому, когда лётчики стабилизировали полёт, коллеги показали друг другу большой палец и натянутые улыбки: «Вроде всё хорошо – летим».
На Холмистом вертолёт приземлился в три часа дня, после двух часов полёта над тайгой, покрытой узорами болот, озёр и многочисленных переплетающихся речек. При выходе из вертолёта я встретил сменщика.
– Димон, привет, – протягивая свободную руку, поприветствовал я его. – Как отработал вахту?
– Лучше не спрашивай, полная о-па, сам увидишь, – хмуро ответил коллега. – Ладно, пока.
Проводив вертолёт, погрузили все вещи в подъехавший автобус-вахтовку на базе «Урала». Подошёл хмурый начальник промысла. Мне показалось, что после разговора со сменщиком у вертолёта у Петровича брови опустились ещё ниже, а лицо потемнело.
– Сейчас ни одна скважина из пятидесяти не работает. Если мы за эту вахту не запустим хотя бы тридцать процентов, то всё месторождение закроют из-за нерентабельности. Володя, возьмёшь дневную смену операторов, – обратился Вадим Петрович к мастеру добычи, затем повернулся ко мне. – А ты, Аркаша, возьми «шлюмбика» и сам переоденься, через тридцать минут выезжаем. Будем принимать вахту комиссией.
– Хорошо, Вадим Петрович, всё сделаем, – за всех ответил мастер.
– Ты меня не понял, Володя, – я с вами поеду. На месте определимся, что работает, а что нет. Ночью нужно будет направить подписанный Акт осмотра. Теперь понятно?
– Да, всё понятно. – Коллеги переглянулись – какието странные новшества, но возражать никто не посмел.
Я затащил чемодан в свой вагончик, бросил на кровать сумку с ноутбуком и метнулся к вагончику «Шлюмберже»[3].
– Сергей, привет, – не дожидаясь ответа, выпалил я на пороге вагончика. – Собирайся, сейчас с начальником промысла по кустам поедем принимать оборудование.
– Аркадий, привет. А… – Сергей не успел спросить, как дверь вагончика уже закрылась. – Вот и поговорили.
Через двадцать минут ждали у вахтовки, одетые в рабочую форму: в чёрно-синих робах, в белых касках и в прорезиненных сапогах. Комиссия – начальник месторождения, мастера по добыче, два оператора, электроник «Новомет» и электромеханик «Шлюмберже» – садилась в машину. Начальник с мастером сели в кабину, остальные в кубрик, вахтовка завелась и тихо тронулась, покачиваясь на неровностях дороги.
– Сергей, давай рассказывай, что здесь происходит? – спросил я у «шлюмбика».
– Аркадий, я подробностей не знаю, раньше вас прилетел всего на два часа. Но от операторов слышал, что почти весь промысел стоит, а что случилось, пока не выяснил.
– Пипец, как это вообще возможно? Мы же месяц назад уезжали – всё работало.
Дальше ехали молча. За окном мелькали деревья, под деревьями среди светлого ягеля были видны шляпки подосиновиков. На Ямале наступила осень, самое приятное время года. Это короткое время, когда сибирская тайга обильно кормит своих обитателей. Созревают кедровые орехи, все виды грибов, ягоды – морошка, брусника, ежевика, голубика, клюква. Главное, успеть собрать до начала холодов всё это богатство. Причём это касается не только людей, но и немногочисленных животных, обитающих в тайге. Медведь в эту пору наиболее опасен, ведь ему предстоит накопить жир для продолжительной спячки на всю зиму. Но радоваться красотам природы было некогда.
Я повернулся к операторам.
– Может, вы поясните, что случилось?
– Из оперативного журнала успел прочитать только про первые сутки аварии, – стал пояснять старший оператор. – Неделю назад на ДНСе[4] прозевали уровень нефти в сепараторе, и нефть стала поступать в топливный газ на электростанцию. Турбины с броском напряжения захлебнулись и остановились. Пропало напряжение, через минуту энергетики запустили дизельные генераторы. Но мощности на все кусты не хватало, так как одна дизельная установка находится на капитальном ремонте[5]. Быстро её собрать невозможно. Электроэнергию подали только на первый и пятый куст. Не все частотные приводы включились, но даже на включённых скважинах давление стало снижаться. И дебит нефти стал падать на всём месторождении. По сводке, через два дня работает только половина фонда. Какая сейчас обстановка, не знаю, не успел дочитать.
– Понятно, дело швах, – выразился оператор, сидевший рядом. – А если Петрович говорит, что весь механизированный фонд стоит, значит, остальные скважины тоже сдохли.
– На первый куст приехали! – сказал я, готовя чемоданчик с инструментом. Непроизвольно, от злости, которая кипела внутри меня, я сжал ручки так, что костяшки пальцев побелели.
Я первым выскочил из кунга и молча направился к ростверку, на котором стояли станции управления погружными насосами. Вадим Петрович что-то хотел вдогонку крикнуть мне, но передумал и, махнув рукой вслед удаляющейся фигуре, повернулся к стоявшему Сергею.
– Проверьте там всё, может, получится что-то запустить. – И, обращаясь уже к операторам, прикрикнул на них: – Что встали? Пошли в обход по скважинам.
Начальник промысла быстрыми уверенными шагами направился к первой скважине, за ним засеменили два оператора. Мастер Володя тоже кинулся за начальником, но Вадим Петрович гневно развернулся и, выплёскивая накопившуюся злость, крикнул:
– А ты что за нами увязался, думаешь, мы не справимся? Иди фиксируй показания приборов с подрядчиками.
Если бы Петрович крикнул на Володю при работающем оборудовании, то этого бы не было слышно даже с десяти шагов. А сейчас, когда на кусте ни одна скважина не работала, окрик начальника эхом прокатился по верхушкам сосен и растаял где-то в болоте. Володя развернулся и, опустив голову, поплёлся к ростверку. Он подошёл сначала к Сергею, тот стоял ближе к выходу.
– Пока никак, – ответил Сергей, записывая настройки защит станции. – Первый пуск не прошёл по превышению тока на частоте двадцать три герца. Второй пуск сделаю по регламенту через десять минут.
– Понятно, – хмурясь, сказал Володя и направился ко мне.
А у меня работа кипела. Я сначала проверил все уставки[6], записал их в блокнот и стал вносить корректировки в настройках станции. Выставив номинальное напряжение на частоту в тридцать герц, я запустил станцию с плавным разгоном до этой частоты. На таких параметрах крутящий момент был на максимуме при сниженной частоте. Станция привычно запищала – приборы показывали максимально допустимый ток. Сергей в этот момент носился по кусту взад-вперёд, наверное, искал точку «G». У него шлюмбержовский телефон спутниковой связи, по которому он постоянно связывался и спрашивал у руководства, что делать дальше, в общем, никакой инициативы. Но сигнал был нестабильный, поэтому нужно было найти лучшее место для связи.
