Я закрыл глаза, и перед мысленным взором снова вспыхнуло её лицо. Не то мертвенно-бледное, фарфоровое, со светского раута, а прежнее.

Июльский вечер, проливной теплый дождь, легкое платье липнет к ее телу, а она смеется, убирая мокрые пряди с лица, и клянется, что построит со мной дом прямо здесь, среди старых шин и запаха бензина.

А потом тот же голос, но ледяной, высокомерный, выплевывающий слова о моем ничтожестве и о том, что я был для нее лишь глупой забавой.

— Ты сама выбрала этот мир, Анечка, — тихо произнес я, открывая глаза, в которых снова застыл серый, безжалостный лед. — Мир, где у всего есть цена. Завтра я покажу тебе, сколько стоит твоя покорность.

Глава 5. Точка невозврата

Анна

Загородный клуб Марка напоминал закрытую крепость для тех, кто привык решать судьбу миллионов вдали от посторонних глаз. Вековые сосны, укутанные вечерними сумерками, обступали подъездную аллею, словно глухая, безмолвная стража.

Когда наш автомобиль затормозил у массивного крыльца из темного гранита, у меня внутри все окончательно заледенело.

Я смотрела на панорамные окна двухэтажного особняка, за которыми тускло горел теплый, приглушенный свет, и понимала: это не просто деловой ужин. Это капкан. И мой муж ведет меня туда своими руками.

Игорь всю дорогу молчал, нервно барабаня пальцами по рулю, но перед самым выходом обернулся ко мне. Его взгляд, подсвеченный салонным фонарем, был тяжелым, злым и отчаянным.

— Напоминаю, Анна, — процедил он, перехватывая мое запястье, и его пальцы сжались слишком сильно, оставляя на коже невидимые клейма его страха. — От того, как пройдут эти два часа, зависит всё. Если он захочет поиграть в кошки-мышки — подыгрывай. Нам нужна его подпись. Любой ценой. Ты меня поняла?

Я не стала вырывать руку. Просто посмотрела на него — прямо, опустошенно — и молча кивнула. Внутри меня не осталось места для злости на мужа. Была только глухая, расползающаяся по венам паника перед встречей с человеком, который когда-то владел моей душой, а теперь вернулся, чтобы забрать долги.

Администратор в безупречном черном костюме встретил нас у дверей и молча повел на второй этаж, в закрытый VIP-кабинет.

Каждый шаг давался мне с трудом, туфли на высокой шпильке казались чугунными. Подол моего темно-изумрудного шелкового платья, мягко скользивший по ногам при каждом движении, казался сейчас слишком откровенным, хотя вырез был целомудренно закрыт.

Это платье я выбрала сама, подсознательно пытаясь закрыться от Марка, спрятать свое тело под тяжелой, дорогой тканью. Но стоило дверям кабинета открыться, как вся моя броня рассыпалась в прах.

Марк сидел в глубоком кожаном кресле у камина. В темноте комнаты горели только дрова и пара настенных бра, отчего его огромный силуэт казался еще более пугающим, окруженным пляшущими тенями. В руке он держал неизменный стакан с янтарной жидкостью. На нем не было смокинга — простая черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными до локтей рукавами.

Этот неформальный, хищный образ бил по моим нервам гораздо сильнее, чем его вчерашний лоск. Под темной тканью угадывались рельефные плечи, а сильные предплечья, покрытые едва заметными шрамами, заставили мое горло мгновенно пересохнуть.

— Проходите, — его голос, низкий, с хриплыми бархатными нотками, провибрировал в пространстве комнаты, заставив волоски на моих руках встать дыбом. — Я не люблю долгих прелюдий в делах, Игорь. Садитесь.

Муж поспешно шагнул вперед, расплываясь в заискивающей улыбке, и увлек меня за собой к длинному столу из мореного дуба.

Я опустилась на стул, стараясь не смотреть на Марка, но его взгляд… я физически ощущала его на себе. Он не смотрел на документы, которые Игорь суетливо вытаскивал из папки. Его серые, грозовые глаза медленно, с убийственной неторопливостью сканировали меня.

Этот взгляд скользил по моим ключицам, спускался к затянутой в шелк талии и поднимался обратно к губам.

Это было так интимно, так раздевающе, что по моей коже пробежала яростная, предательская дрожь. Внизу живота, вопреки всему моему страху и здравому смыслу, болезненно потянуло.

Мое тело, помнившее каждое его прикосновение пятнадцать лет назад, отзывалось на его присутствие вопреки моей воле. Это было унизительно. Я ненавидела себя за эту слабость, за то, что от одного его запаха — смеси дорогого табака, дерева и чистого мужского тепла — у меня кружилась голова.

— Марк Борисович, вот спецификации по терминалу, — Игорь пододвинул к нему бумаги, заглядывая в лицо магната. — Наши юристы проверили всё, задержек с нашей стороны быть не может…

— Соболев, — Марк перебил его лениво, даже не взглянув на контракт.

Он медленно поднялся с кресла, и его высокая, мощная фигура мгновенно подчинила себе всю комнату. Он подошел к столу, остановившись прямо за моей спиной.

Я замерла, боясь сделать вдох. Воздух вокруг меня уплотнился, наполнился его жаром. Я чувствовала, как его дыхание едва заметно колышет волоски у меня на затылке. Мое сердце колотилось в груди так гулко, что, казалось, этот стук слышен всем присутствующим.

Марк медленно опустил ладони на спинку моего стула по обе стороны от моих плеч, фактически зажимая меня в ловушку. Жесткие, крупные пальцы, находились в каких-то сантиметрах от моей обнаженной шеи.

— Вы слишком торопитесь, Игорь, — тихо произнес Марк, и от вибрации его голоса у меня внутри все сжалось в тугой, горячий узел. — Бизнес — это не просто цифры на бумаге. Это вопрос доверия, а ваша компания… вызывает у меня слишком много сомнений. Как и люди, которые ею управляют.

Он наклонился чуть ниже. Я почувствовала, как его грудь почти коснулась моей спины через тонкий шелк. Каждое мое нервное окончание буквально кричало от этого запретного, опасного притяжения.

В его глазах, когда я наконец осмелилась поднять голову и встретиться с ним взглядом, плескалась не просто холодная злость. Там горело темное, голодное обещание.

Обещание сломать меня до основания. И самое страшное было в том, что какая-то часть моей иссушенной, мертвой души отчаянно этого хотела.

Глава 6. Право обладания

Марк

— Соболев, выйди.

Мой голос прозвучал в полумраке кабинета слишком тихо, но в нём было достаточно свинцовой тяжести, чтобы Игорь замер на полуслове, так и не донеся руку до очередной пачки финансовых графиков. Он захлопал глазами, переводя растерянный, жалкий взгляд с меня на свою жену.

Анна не пошевелилась. Она продолжала сидеть, выпрямив спину, словно в позвоночник ей вставили стальной штырь, но я видел, как бешено забилась тонкая жилка на её шее.

Её изумрудное шелковое платье, так глухо закрывающее ключицы, сейчас казалось мне личным вызовом. Мне хотелось запустить пальцы в этот безупречный гладкий шелк и рвануть его вниз, чтобы содрать с неё эту маску дорогого, недоступного фарфора. Чтобы проверить, осталась ли под ней та горячая, податливая плоть, которую я помнил каждую чертову ночь последние пятнадцать лет.

— Марк Борисович… — заикнулся Соболев, его голос дал петуха от накатившего страха. — Но мы ведь еще не обсудили дополнительные условия по кредитной линии…

— Твоя кредитная линия закрыта, Игорь, — я медленно убрал руки со спинки стула Анны и обошел стол, садясь напротив них.

Откинулся на спину, лениво разглядывая его вспотевшее лицо.

— Точнее, она будет закрыта через десять минут, если ты сейчас же не оставишь нас наедине. Мне нужно обсудить некоторые… специфические юридические нюансы романовского наследства с Анной Николаевной. Как с прямой наследницей. Без посредников. Жди внизу, в баре.

Соболев побелел так, что стал похож на стену. Он всё понял. Этот приспособленец, выросший на серых схемах, моментально считал подтекст.

На долю секунды в его глазах мелькнул остаток мужского достоинства, но страх перед мгновенным, сокрушительным банкротством оказался сильнее. Он бросил короткий, почти умоляющий взгляд на жену — немой призыв спасти его шкуру, — поспешно сгреб свои бумаги в папку и, не прощаясь, буквально выбежал из кабинета. Тяжелая дубовая дверь закрылась с глухим, окончательным щелчком.