Он здесь…

И судя по тому, как он на меня смотрел — он ещё не закончил.

Глава 2. Анатомия онемения

Марк

Дорога назад всегда казалась мне самой спокойной частью дня, но сегодня тяжелый седан словно пробирался сквозь густой, удушливый туман, скопившийся на улицах засыпающего города.

За тонированным стеклом лениво плыли огни витрин и высоток — мегаполиса, который я за последние пятнадцать лет научился подчинять своей воле безжалостно, шаг за шагом, никогда не прося о пощаде.

Я сидел на заднем сиденье, глубоко откинув голову на мягкий кожаный подголовник, и размеренно дышал, пытаясь вернуть то привычное, спасительное онемение, которое выстраивал годами как надежную броню.

Но в салоне автомобиля, вопреки дорогому запаху новой кожи и дерева, все еще отчетливо ощущались едва уловимые, горьковатые ноты жасмина. Чертов парфюм, который, казалось, намертво въелся в мои пальцы в тот момент, когда я слишком сильно сжал ее тонкую, совершенно ледяную ладонь.

Я не планировал эту встречу и уж точно не вынашивал планов красивого, кинематографичного возмездия. Месть вообще казалась мне занятием глупым и мелочным, достойным лишь слабых мальчиков, у которых слишком много свободного времени и слишком мало реальных забот.

Тот двадцатилетний дурак, работавший в полутемной автомастерской на окраине и веривший в общие планы на будущее, сдох слишком давно. Я сам похоронил его в сыром и холодном провинциальном изоляторе, куда угодил сразу после нашего расставания, ввязавшись в слепую, яростную драку на заправке.

Тогда мне было абсолютно плевать, выживу я или нет, и именно этот фатализм, полное безразличие к собственной судьбе помогли мне выстоять в жесткие, полукриминальные годы передела автомобильного рынка.

Там, где другие просчитывали риски, осторожничали и отступали, я шел напролом, потому что терять или ломать внутри меня было уже попросту нечего.

Опасные кредиты, серые схемы логистики, жесткие столкновения с конкурентами — год за годом я выгрызал свое право стоять на вершине, пока грязный автосервис не растворился в прошлом, уступив место моей промышленной империи.

Я добился всего, чего можно было пожелать, но сегодня один-единственный случайный взгляд перечеркнул это сытое, многолетнее торжество.

Когда ко мне посреди зала подошел этот Соболев — суетливый, со вспотевшими от волнения ладонями и фальшивой заискивающей улыбкой, — я привычно приготовился выслушать очередное скучное предложение о слиянии или партнерстве.

Такие люди крутились вокруг меня постоянно, надеясь урвать крохи с барского стола и погреться в лучах чужого влияния. Но затем Соболев слегка отступил в сторону, представляя свою супругу, и мой привычный, контролируемый мир с глухим треском раскололся надвое.

Анна…

Она стояла, покорно опустив ресницы, пугающе бледная, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, которую по недоразумению притащили на этот ярмарочный аукцион тщеславия.

На секунду в ее широко раскрытых глазах мелькнуло что-то настолько живое и отчаянное, что я едва не выказал своего замешательства. Но я успел справиться с собой, намертво вцепившись в маску ленивого светского превосходства.

Древняя, уязвленная часть моей натуры требовала закричать, потребовать объяснений за те жестокие, высокомерные слова, которыми она растоптала меня пятнадцать лет назад, назвав пустым местом. Вместо этого я заговорил тихо, размеренно, выплевывая яд прямо в ее красивое лицо и методично унижая ее перед подслушивающим бомондом.

Больше всего меня взбесило даже не то, что она когда-то нашла себе другого мужчину. Меня до глубины души поразило, как безропотно и трусливо Соболев проглотил чудовищное оскорбление в адрес своей спутницы.

Ради призрачной надежды получить мою подпись на контракте этот человек был готов продать остатки собственной гордости. Он лишь сильнее побледнел, но не сделал ни единого движения, чтобы защитить жену. И Анна тоже молчала, принимая удары с каким-то мертвенным, отрешенным достоинством. Она действительно превратилась в покорный, безвольный аксессуар, за который заплатили хорошую цену.

Машина плавно затормозила у моего жилого комплекса. Я вышел из салона, стремительным шагом направляясь к лифту. Поднимаясь на верхний уровень своего пентхауса, я впервые за долгие годы признался себе в том, что моя безупречная жизнь была неполной.

Мне не нужна была банальная интрижка в постели, чтобы потешить самолюбие. Я хотел разрушить ту иллюзию безопасности и комфорта, в которой она пряталась от старых грехов.

Если Анна выбрала мир, где все покупается и продается, я заставлю ее сыграть по этим правилам до самого конца. Это не будет физической расправой — это станет медленной, изысканной психологической пыткой, которая заставит ее сбросить эту маску безразличия.

Я хотел снова увидеть в ее глазах живые эмоции: страх, отчаяние, злость — все то, что доказывало бы, что она все еще способна чувствовать.

Я вошел в просторную, залитую лунным светом гостиную и, не зажигая ламп, подошел к панорамному окну. Город лежал у моих ног, послушный и тихий. Достав из кармана телефон, я набрал номер своего начальника службы безопасности, и мой голос прозвучал в тишине комнаты как щелчок взводимого курка:

— Назаров, подними мне всю информацию по Игорю Соболеву и его конторе «Пром-Инвест». Мне нужны все его долги, просроченные кредиты, серые схемы и уязвимые места. Все, за что его можно прижать к стене. Сделай так, чтобы к утру у меня на столе лежал полный отчет. И подготовь договор на аудит их активов. Мы устроим им проверку, от которой этот слизняк не сможет отказаться.

Положив трубку на стеклянный столик, я налил в тяжелый стакан немного виски, но так и не сделал ни одного глотка. Ловушка была готова захлопнуться, и теперь оставалось лишь дождаться, когда Соболев сам принесет мне ключи от ее личного ада.

Глава 3. Излом фарфора

Анна

Дверь представительского автомобиля захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, мгновенно отрезав нас от сияющего фасада отеля, шума уезжающих лимузинов и приглушенных звуков разъезжающегося бала.

В салоне воцарилась душная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом мощного мотора. Игорь не заговаривал со мной, пока мы не выехали на полупустую ночную трассу. Его профиль, подсвеченный зеленоватым огнем приборной панели, казался резким, застывшим, словно высеченным из дешевого, серого гранита.

Я сидела у самого окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проносятся размытые огни фонарей.

Рука под тонкой тканью платья все еще горела — там, где Марк коснулся ее своими горячими, жесткими пальцами. Внутри меня все дрожало, но внешне я оставалась неподвижной куклой. Пятнадцать лет тренировок не прошли даром.

— Что это, черт возьми, сейчас было, Анна? — голос Игоря прозвучал негромко, но в нем отчетливо послышался тот самый опасный, вибрирующий тон, который всегда предшествовал его вспышкам гнева.

Я не пошевелилась. Не повернула головы.

— О чем ты? — тихо спросила, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, без единой лишней интонации.

— Не притворяйся дурой! — Игорь резко крутанул руль, перестраиваясь в левый ряд, и краем глаза я увидела, как побелели его костяшки на кожаной оплетке. — Самойлов. Ты слышала, что он нес? На глазах у половины торгово-промышленной палаты! Он назвал мою жену… шлюхой. Обыкновенной дорогой шлюхой. И ты стояла там, как вкопанная, хлопала ресницами и даже не попыталась его заткнуть!

— А что я должна была сделать, Игорь? — я наконец повернулась к нему, глядя на его раздувающиеся ноздри. — Устроить скандал? Потребовать дуэли? Ты сам притащил меня к нему как выставочную лошадь, требуя, чтобы я улыбалась и молчала. Я выполняла твою инструкцию. С точностью до буквы.