Annotation

Пятнадцать лет назад между нами всё было кончено. Я осталась в своём благополучном мире и стала идеальной, покорной женой, а он исчез.

Сегодня мой нищий автомеханик вернулся. Теперь он — Марк Самойлов. Безжалостный, опасный магнат, перед властью которого замирает весь город. И когда мой муж ради выгодной сделки сам привозит меня к его ногам, Марк запускает свою жестокую игру.

Он хочет разрушить мою сытую жизнь, отомстить за прошлое и сломать мою гордость. Но в этом раунде, где ненависть плавится от дикой, истосковавшейся страсти, мы оба обречены. Потому что под маской моего безразличия горит пожар, а его ледяной контроль рушится от первого же прикосновения.

Ника Стоун

От автора

Глава 1. Призрак в хрустале

Глава 2. Анатомия онемения

Глава 3. Излом фарфора

Глава 4. Правило рычага

Глава 5. Точка невозврата

Глава 6. Право обладания

Глава 7. Точка излома

Глава 8. Излом гордости

Глава 9. Осколки

Глава 10. Цена компромисса

Конец ознакомительного фрагмента.

Ника Стоун

Цена твоей покорности

От автора

ВНИМАНИЕ! Только для читателей старше 18 лет!

Книга содержит сцены жестокости, эмоционального и физического насилия (включая неконсенсуальные действия со стороны отрицательного персонажа). Между главными героями присутствуют сложные, созависимые отношения, элементы психологического давления, грубая страсть и откровенные эротические сцены.

* Автор ни в коем случае не романтизирует насилие и абьюз в реальной жизни. Все описанные события являются художественным вымыслом.

* Если вы чувствительны к тяжелым психологическим темам, пожалуйста, читайте с осторожностью.

Глава 1. Призрак в хрустале

Наши жизни определяются мгновениями. Одно слово. Один шаг. Один выбор.

Мой выбор был сделан пятнадцать лет назад — жарким июльским вечером, когда я сказала «прости» единственному, кого любила.

Я думала, что похоронила тот день. Я ошибалась.

Анна

Зал дышал.

Огромный, залитый хрустальным светом, он вздымался и опадал в такт сотням разговоров. Люди — мужчины в безупречных смокингах, женщины в платьях, стоивших годовой бюджет небольшой компании, — текли между колоннами, как дорогое шампанское по стеклянной пирамиде.

Где-то играл струнный квартет. Где-то звенели бокалы. Где-то рождались и умирали сделки, которые завтра перетряхнут город.

Меня здесь не было.

То есть физически я, разумеется, присутствовала. Моя рука лежала на сгибе локтя Игоря — мужа, которого я не выбирала. Мои губы растягивались в улыбку — вежливую, отрепетированную, пустую. Моё платье цвета слоновой кости, расшитое серебряной нитью, сидело безупречно. Я была идеальным аксессуаром: дорогим, ухоженным и абсолютно безмолвным.

Но внутри, под этой фарфоровой оболочкой, не было ничего. Вот уже пятнадцать лет.

— Анна, ты меня слушаешь? — пальцы Игоря сжали мой локоть чуть сильнее, чем требовалось.

Не больно, но достаточно, чтобы напомнить: я здесь — его собственность. Его инвестиция, как он любил говорить в кругу партнёров по бизнесу, не подозревая, что я слышу.

— Да, конечно, — ответила я, хотя не слышала ни слова из того, что он говорил последние пять минут.

Скука на этих приёмах была особой, густой, почти осязаемой. Она затягивала, как болото. Я давно перестала бороться, просто позволяла ей нести меня от одного светского мероприятия к другому. От ужина к благотворительному аукциону. От аукциона к гала-вечеру. Лица менялись, имена забывались, а внутренняя пустота оставалась неизменной.

— Сегодня здесь особый гость, — голос Игоря приобрёл тот маслянистый оттенок, который всегда появлялся, когда речь заходила о деньгах и власти. — Человек, который за последние пять лет скупил полгорода и ни разу не появился на публике. Все хотят с ним познакомиться, но он… избирателен.

Я кивнула. Мне было всё равно. Мир бизнеса, в котором жил мой муж, существовал параллельно со мной, не пересекаясь. Игорь говорил о сделках и поглощениях, а я в это время мысленно перебирала книги, прочитанные за неделю, или вспоминала, не забыла ли полить цветы в оранжерее. Моя жизнь состояла из таких мелочей. Безопасных. Ничего не значащих.

— Говорят, он начинал с нуля. Абсолютный ноль. Грязная автомастерская где-то на окраине, представляешь? — Игорь хмыкнул. — А теперь у него состояние, сравнимое с бюджетом небольшой страны. И связи. Такие связи, что даже наши силовики предпочитают с ним дружить, а не ссориться.

В груди что-то слабо кольнуло. Автомастерская? Я отогнала воспоминание прежде, чем оно успело оформиться. Слишком много лет прошло. Мало ли автомастерских в этом городе.

— Как его зовут? — спросила я из вежливости.

— Самойлов. Марк Самойлов. Слыхала?

Кровь отхлынула от моего лица.

Игорь не заметил. Он уже высматривал кого-то в толпе, привстав на носки, как гончая, почуявшая добычу. Его рука соскользнула с моего локтя, и я осталась стоять одна посреди бального зала — внезапно оглушённая, ослепшая, задыхающаяся.

Марк. Мой Марк. Мой мальчик из автомастерской, пахнущий бензином и летним ветром. Мой мотоциклист, мой полуночник, моя первая — и единственная — любовь.

Нет. Этого не может быть.

Случайное совпадение. Мало ли в мире Самойловых? Мало ли парней, начинавших в автомастерских? Господи, это просто смешно. Я не видела его пятнадцать лет. Я не знаю, где он, кем стал, жив ли вообще. Вероятность, что тот самый Марк сейчас войдёт в эти двери — исчезающе мала.

Я заставила себя дышать ровно. Я заставила себя улыбнуться — вежливо, пусто, как всегда.

Но внутри, под толщей пятнадцатилетней пустоты, что-то дрогнуло. Как старая, давно забытая мелодия, которую случайно услышишь в чужом окне.

Игорь уже тянул меня куда-то сквозь толпу. Его пальцы снова сжали мой локоть. Его голос бубнил о важности момента, о необходимости произвести впечатление, о том, что от этой встречи зависит его будущее — а значит, и моё.

Я не слушала. Мои глаза шарили по залу, ловили каждое движение у главного входа. Сердце колотилось где-то в горле, гулко, набатом. Глупо. Нелепо. Мне не девятнадцать. Я не та девочка, которая сбегала по ночам к своему парню. Я взрослая женщина, замужняя дама, светская леди с безупречной репутацией. Я не должна…

И тут я его увидела.

Он стоял у колонны — впрочем, «стоял» было не совсем правильным словом. Он возвышался. Занимал пространство. Сам воздух вокруг него, казалось, уплотнялся, подчиняясь его присутствию.

Чёрный смокинг сидел на нём как вторая кожа — не как напрокат взятый костюм, а как униформа хищника, привыкшего к роскоши. Широкие плечи расправлены. Властный разворот головы. В пальцах — бокал с виски, янтарная жидкость неподвижна, он её даже не пробовал.

Но лицо…

Я смотрела на него и не узнавала. И узнавала одновременно.

Тот мальчик, которого я помнила, был солнечным. У него были вечно растрёпанные тёмные волосы, падавшие на смеющиеся серые глаза. Ямочка на левой щеке, когда он улыбался. Тёплые руки, пахнущие машинным маслом. Он был лёгким, быстрым, живым.

Этот мужчина был вырезан из камня. Острые скулы, тяжёлый подбородок, жёсткая линия губ, которые когда-то были такими мягкими. Волосы — всё ещё тёмные, но теперь в них пробивалась серебряная седина на висках, и они были коротко подстрижены, по-деловому. Ни следа той мальчишеской растрёпанности.

И глаза. Господи, его глаза. Серые, как грозовое небо, они скользили по залу с выражением холодного, ленивого превосходства. Так смотрит лев на стадо антилоп, зная, что может выбрать любую — и никто ему не помешает. В них не было ни тепла, ни любопытства, ни интереса. Только власть. Только лёд.