Это был не мой Марк. Мой Марк умер. Остался в прошлом, в той автомастерской, где мы целовались украдкой. А этот человек… я не знала, кто он.

Но моё сердце, предатель, узнало его раньше, чем разум успел осознать. Оно рванулось в груди с такой силой, что перехватило дыхание. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет пустоты, забвения, мёртвого сна — и вот, одно мгновение, и всё внутри ожило.

Это было больно. Так больно, что я чуть не вскрикнула.

— Аня, ты слышишь? — голос Игоря прорвался сквозь вату, заложившую уши. — Вон он, у восточной колонны. Самойлов. Мы должны подойти. Связи с ним — это пропуск в высшую лигу, понимаешь?

— Нет, — выдохнула я. — Игорь, пожалуйста, я не могу…

— Что за глупости? — он раздражённо дёрнул плечом, даже не взглянув на меня. — Ты моя жена, Анна. Твоя задача — выглядеть красиво и улыбаться. Остальное я беру на себя.

Он потащил меня сквозь толпу, не слушая возражений, не замечая моего побелевшего лица и дрожащих пальцев. А я шла — потому что не могла не идти. Потому что за пятнадцать лет привыкла подчиняться. Потому что сопротивление требовало сил, которых у меня давно не было.

И ещё — потому что какая-то часть меня, та самая, девятнадцатилетняя, которая никогда не умирала до конца, отчаянно хотела подойти ближе. Хотела увидеть его глаза вблизи. Хотела проверить: осталось ли там хоть что-то от того парня, которого я любила.

Мы приближались. Двадцать шагов. Пятнадцать. Десять.

Марк в этот момент закончил разговор с каким-то седым мужчиной — тот почтительно кивнул и растворился в толпе — и обернулся.

Наши взгляды встретились.

Мир замер.

Звуки бала — смех, музыка, звон бокалов — отъехали куда-то на периферию, стали неразборчивым, приглушённым гулом. Остались только его глаза. Серые, холодные, чужие. И мои — в которых, я знала, сейчас плескалось всё, что я хоронила полтора десятилетия.

На долю секунды в его взгляде что-то мелькнуло. Узнавание. Шок. Тень прежней боли, которую не смогли стереть ни годы, ни деньги, ни ненависть. Я видела, как его пальцы чуть крепче сжали бокал.

Но это длилось лишь мгновение.

Потом его лицо превратилось в маску светской скуки. Губы изогнулись в улыбке — холодной, оценивающей, неприятной. Он смотрел на меня так, как смотрят на неожиданно встреченного врага: с предвкушением.

— Марк Борисович! — Игорь буквально лучился подобострастием, протягивая руку. — Какая честь для нас. Позвольте представиться: Игорь Соболев, генеральный директор «Пром-Инвест». И моя супруга, Анна…

Марк не пожал протянутую руку. Он даже не взглянул на моего мужа. Его глаза были прикованы к моему лицу — как лезвие ножа, медленно входящее в рану.

Медленно, невыносимо медленно, он протянул руку и взял мою ладонь.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Крепко. Жёстко. Это не было рукопожатием. Это был захват. Проверка. Помнишь ли ты меня? Чувствуешь ли?

Я помнила.

Его прикосновение было точно таким же, как пятнадцать лет назад, — горячим, грубоватым, от него по коже бежали мурашки, а в животе разливалось предательское тепло. Только теперь это тепло было отравлено всем, что случилось потом.

— Так-так-так, — протянул он.

Голос стал ниже, гуще. В нём появилась ленивая, опасная хрипотца — такая бывает у людей, которые слишком много курят или слишком много приказывают.

— Анна. В девичестве, кажется, Романова? Наследница империи. Дочь уважаемого человека.

Последние два слова он произнёс с особым, ядовитым смаком. Уважаемый человек. Мой отец. Человек, который угрожал уничтожить Марка, если я не брошу его. Человек, перед которым я сломалась.

— Вы знакомы? — выдохнул Игорь, и в его голосе послышались первые нотки тревоги.

— О, мы были очень близко знакомы, — Марк всё ещё держал мою руку.

Его большой палец медленно, почти невесомо провёл по моему запястью — собственнический, интимный жест, от которого у меня перехватило дыхание.

— Когда-то. В другой жизни, когда я ещё был никем, а ваша жена была… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и его губы растянулись в усмешке. — …принцессой, которая не брезговала пускать в свою постель окрестных щенков. Знаете, есть такой тип девушек. Вроде бы из хорошей семьи, с воспитанием, с манерами, а на деле — обыкновенная шлюха. Просто дорогая.

Слова ударили, как пощёчина. При всех. При муже. При людях, которые стояли в трёх шагах и делали вид, что не подслушивают, но, конечно, подслушивали — я видела, как дёрнулась голова какой-то дамы в рубиновом колье.

Игорь побелел.

А я… я просто смотрела на Марка.

Пятнадцать лет я представляла эту встречу. Пятнадцать лет я репетировала, что скажу. Пятнадцать лет я готовилась к его гневу, к его презрению, к его ненависти. Я заслужила это, говорила я себе. Я действительно предала его. То, что это было ради его спасения, не меняло факта: я выбрала способ, который уничтожил его веру в любовь и в людей.

Но одно дело — знать это. И совсем другое — слышать такие слова из его уст. Видеть этот ледяной, уничтожающий взгляд. Чувствовать, как его пальцы всё ещё держат мою ладонь, и понимать: тот мальчик умер. Я убила его.

Я не стала оправдываться, плакать или отводить взгляд. Просто смотрела на него — прямо, спокойно, — и внутри у меня всё рушилось.

— Ты… — начал Игорь, но Марк перебил его, не удостоив взглядом.

Вместо этого он медленно поднёс мою руку к губам. Его дыхание обожгло кожу. Он не поцеловал запястье — лишь коснулся губами, едва-едва, продолжая смотреть мне в глаза исподлобья.

В этом жесте было всё: напоминание о прошлом, угроза на будущее, интимность, которой он захватил меня одну на глазах у всего зала.

— Но знаете что, Игорь? — он наконец выпустил мою ладонь, и я бессильно уронила руку вдоль тела. — Я не держу зла. Такие, как ваша жена, — он бросил на меня ещё один короткий, презрительный взгляд, — они полезны. Они учат мужчину тому, чему не научат ни книги, ни университеты. Они учат, что в жизни нельзя полагаться ни на кого, кроме себя.

Он повернулся к Игорю, и его лицо озарилось улыбкой — обаятельной, почти дружеской, но глаза остались ледяными. Абсолютно ледяными.

— Знаете, чему я научился за эти годы? Я научился покупать. Всё и всех. А то, что не продаётся… — он сделал крошечную паузу, — …я научился ломать.

Он хлопнул Игоря по плечу — покровительственно, как хозяин треплет по холке породистого пса. Игорь вздрогнул.

— Рад был повидаться, Аня, — Марк снова повернулся ко мне, и его улыбка стала шире, страшнее. — Искренне рад. Я часто вспоминал тебя все эти годы. Особенно в трудные времена. Ты была… вдохновляющим примером.

Примером чего — он не уточнил. Да и не нужно было.

Он коротко, небрежно кивнул и ушёл обратно в толпу, которая расступалась перед ним, как море перед Моисеем. Чёрный смокинг поглотили золото и хрусталь.

Я осталась стоять.

Рука горела в том месте, где он её держал. Губы всё ещё помнили его дыхание. В ушах звенело: «шлюха», «покупать», «ломать».

Игорь что-то шипел мне на ухо — кажется, требовал объяснений, грозил, негодовал. Я не слышала. Не могла слышать. Перед моими глазами стояло его лицо. Не то, которое было минуту назад — ледяная маска хищника, — а то, прежнее. Лицо мальчика, который когда-то целовал меня под летним дождём и обещал, что мы всегда будем вместе.

Я спасла его от тюрьмы, от пожизненного срока, который сфабриковал бы мой отец, используя свои связи. Я заплатила за это собой. Своей жизнью и своим счастьем. Я думала, что, получив свободу, он сможет построить что-то хорошее, настоящее и светлое.

Но вместо этого он построил империю изо льда и стали. Он стал жестоким, циничным и опасным. Тем, кого боится весь город. Тем, кто «покупает всё и всех» и «ломает то, что не продаётся».

Он стал монстром.

И виновата в этом была я, потому что это моё предательство сделало его таким. Я хотела спасти его — и уничтожила.

Струнный квартет играл что-то нежное, лиричное. Гости смеялись, звенели бокалами, обсуждали погоду и политику. А я стояла посреди этого сияющего зала, оглушённая и раздавленная, и думала только об одном.