– И доказывать нечего, – спокойно ответил тот, не сделав ни шага назад. – Я говорил со знающими людьми и даже кое-что видел. Или ты подвергаешь сомнению и мои слова? – Взгляд Раошена смог бы остудить разбуженный вулкан, но на князя не подействовал, даже более того – Довиан его попросту не заметил.

– С ними желаю говорить я, – заявил князь. – Завтра же.

– Это невозможно, – меланхолично качнул головой маг. Некстати мелькнула мысль, что Довиан становится опасным. Слишком. – Ты им чужд, а они люди гордые, замкнутые, у них свой круг, в который едва вхож я, что уж тут говорить о тебе, княже, – в прохладном голосе мелькнула столь редкая издевка.

Довиан яростно сверкнул глазами, но рта не раскрыл, лишь кожа вокруг губ напряглась, став беловатой.

– Встречая тех людей оружием, – спокойно продолжал тем временем Раошен, – бойся, как бы они не ответили тем же. Но я предлагаю другой путь – мирный. Поверь, князь, воссоединение Роуна тягостно для всех. Так зачем же усугублять, когда есть другие способы.

Довиан презрительно скривил губы.

– Нет, мы встретим их с оружием в руках. Я не желаю понапрасну терять людей. – Резко развернувшись, так, что плащ хлестнул белого мага, он устремился к темным очертаниям дворца. Раошен проводил князя тяжелым взглядом, на лице его застыло непримиримое выражение.

В этот момент где-то далеко лопнуло последнее звено тяжелых цепей и высокое дерево рухнуло на землю, рассыпавшись в труху. Стройная темноглазая девушка медленно прошлась по холму, укоризненно качая головой. Носок кожаного сапожка осторожно тронул поверженного великана, и с тонких пальцев заструился ярко-зеленый живительный свет, похожий на сок молодой травы. К протянутым ладоням из земли устремились новые молодые побеги, нежные, опушенные крохотными листочками. Девушка грустно улыбнулась, лаская тонкую кору, и расплылась прозрачной дымкой.

Это был странный в своем видении день. С утра двоящееся светило медленно и неотвратно следовало к единой точке, воссоединяя две половины: одну яркую, распространяющую теплый шелковистый свет и вторую – туманную, выпускающую последние перед длинной зимой сероватые лучи.

Пустыри и мертвые леса на границе пролегали широкой черной полосой. Далеко за ними виднелись брошенные фермы, мельницы. Немногочисленные ручейки сельских жителей, державшихся до последнего, были уже у ворот Власка. Все они стремились оказаться за высокими стенами, обещающими хоть какую-то защиту.

Сквозь далекое пространство разведчикам Довиана виднелись чужие земли, очерченные белой полосой, и тяжелые врата, накрепко захлопнувшиеся за спиной последнего переселенца. Пока еще они не знали, что это владениям Родомира посчастливилось оказаться ближе остальных к границе. И что князья именно его признали старшим меж собой, доверив самое трудное – переговоры.

Но сначала нужно было выждать.

Солнце воссоединилось, показавшись одним слишком ярким, а другим – блеклым. Его лучи беззаботно озаряли мир, но тепло, падающее на крыши дворца Довиана и его земли, отличались от тех, что ласкали стены Власка и соседних княжеств, словно в одном светиле все еще жили два. И заботилось каждое только о своем Роуне.

Мир вновь стал единым и ворота Власка распахнулись, предлагая мир.

Корявые стволы деревьев наступали плотной стеной. Стальные небеса мрачно смотрели вниз, подстегивая безумный страх. Именно он гнал человека все дальше, заставляя продираться сквозь острые сучья и колючий кустарник. Корни изгибались под землей, предательски вырываясь наружу. Дикий первобытный ужас вжимался в сердце, направляя туда, где таился свет, выход. Кровь сочилась из множества порезов, сплошь покрывающих руки, лицо и ноги, а она все бежала. Там, где виднелся свет, теперь стояла тьма, холодная и опаляющая одновременно.

Кровоточило уже не только тело, но и душа от желания нырнуть в спасительный мрак. И все же что-то сдерживало. Израненные ноги вновь несли ее по кругу, хотя душа стремилась к призрачному, отдаляющемуся теплу. Но хоровод голосов звучал так странно, отзываясь эхом заблудшей памяти, что она вздрогнула. Они что-то шептали, все громче и громче. Звуки сливались в слова, но страх внутри нее мешал их понять. Неожиданно один из голосов выделился среди всеобщего воя и произнес громко и четко: "Воислава! Иди к нам…".

Женский голос…

Воислава поднялась рывком. Правая рука сжала стальное лезвие так крепко, что ладонь пересекла кровавая полоса. Сердце рвалось из груди, пробивая дорогу к свободе. Страх, что держал ее во сне, не отпускал и сейчас, отзываясь болью в висках. Воислава выпустила меч и обеими руками сильно сжала голову, пытаясь успокоиться. Окружающая ее умиротворенная темнота впервые показалась зловещей, будто намекая, что это и не сон был вовсе – слишком реален. В нем трудно было чувствовать себя сторонним наблюдателем. Она жила, действовала, боялась.

Значит, все таки сон, ведь страху она неподвластна. Ведь так? Или нет. Возникло еще одно чувство. На этот раз тревоги. Что-то происходило там, в мире, что-то, требующее ее внимания.

Во мраке сверкнули кошачьи глаза. Тень как всегда входила неслышно.

– Чего тебе? – неприязненно спросила Убийца, в последние дни привыкшая к отсутствию наставницы. – Зачем явилась?

– Ты так груба, словно чего-то боишься и пытаешься это скрыть. – Интонации Воли были спокойны. Даже слишком. – Впрочем, как это я могла забыть, ведь Убийцы не могут бояться.

– Прекрати звать меня убийцей! – сквозь зубы процедила Воислава. Темные глаза яростно сверкнули и в комнате сразу же стало очень тихо, даже слабое потрескивание камина исчезло, словно затаилось в дальнем конце.

– Как хочешь. – Воля постаралась скрыть удивление и не смотреть на подопечную квадратными глазами. Изменение в поведении Убийцы было тревожным и вместе с тем обнадеживающим звоночком. Преданная слуга Тьмы, не желающая быть таковой. Впрочем, сейчас это лишено всякого смысла. Сделанного не воротишь. – Тебе следует выйти наружу и поглядеть, что там происходит, – спокойно посоветовала она. – Быть может, тебя это заинтересует.

– Обойдусь, – отрывисто бросила та. – Сегодня у меня нет никакого желания выползать отсюда. Что бы там ни случилось – подождет.

– Боюсь, что нет, – последовал ответ. – Но если не хочешь, то это, конечно, твое право.

– А что там? – несколько придя в себя, поинтересовалась Воислава.

– Иной Роун пришел в наш мир и, похоже, надолго. Может быть, даже навечно.

Убийца взглянула недоверчиво.

– Что еще за "иной Роун"? – Но прежде, чем Воля успела открыть рот, ответ сам собой всплыл в голове.

Лицо Воиславы сразу стало хмурым. Она инстинктивно позвала к себе оружие… Точнее, попыталась позвать, но оно не послушалось, оставшись валяться на полу. Нахмурившись, она повторила действие, но уже с большей Силой. Меч задрожал, придвинулся рывком, но так и не дотянулся до ее пальцев.

– Чужая магия душит мою Силу, – с еле сдерживаемой злостью прошептала Убийца. – Скажи, Воля, это происходит только со мной или и с остальными тоже?

– Отзвук воссоединения коснулся всего нашего мира, не различая темных и светлых. Здесь их власть сильней.

– Это можно исправить?

– Не знаю. Хотя есть вероятность, что слияние так действует не только на нас, но и на них. Магия есть магия, она не любит изменений… Ты зачерпнула новой Силы? После смерти первого из воинов она поделилась между двумя оставшимися.

– Да, еще один не смог увернуться от судьбы. Осталась последняя капля. Впрочем, даже если ожидание затянется, оставшаяся часть Силы уже не значит для меня слишком многое. Я вполне смогу обойтись и без нее.

– Ты слишком самонадеянна, – покачала головой Воля, а в душе порадовалась этому проблеску легкомысленности. Даже самый маленький промах окажется потом очень важным.