– Молодец, – потрепал его за холку хозяин. – Мне вот сегодня и не такое терпеть пришлось, даже… – неожиданно оборвав фразу Волга уставился на деревья – сквозь голые сучья отчетливо проглядывали нехитрые домишки, будто нанизанные на высокие стволы, сквозь тишину пробивались веселые голоса.

Он чуть прищурился и различил две человеческие фигурки, а дальше несколько воинов в легких кожаных доспехах, спрашивающих дорогу до Власка. ВЛАСКА?! Волга объехал поляну по кругу, но везде виднелись только деревья, поворотил коня назад и удивленно моргнул – дома исчезли, только приглушенные голоса доносились из глубины. Тот Роун вновь затаился, но уже ненадолго.

– Человече, – позвал Ворон. – Что ж ты гостя не встречаешь?

Дверь распахнулась, выпуская улыбающегося хозяина. Он на ходу протянул руку, радостно сжал ладонь прорицателя, похлопал его по спине.

– Вот это новости, – притворно удивился он, – то сижу один, как сыч, то сплошные гости. Тут недавно один заходил, чудной такой. Уткнулся в меня взглядом и молчал, как замороженный.

– Знаю, уже рассказал.

– Знакомый твой? – приподнял брови тот. – А чего ж не упомянул. Я бы тогда его выпроваживать не стал.

По лицу хранителя блуждала радушная улыбка, но в глазах мерцала явная тревога.

– Рад тебя видеть, – просто сказал он. – Трудно мне сейчас, Ворон, всякую помощь бы принял, да только кто предложит? Стыдно признаться, а не могу я ничего с преградой поделать, не по моим силам, аж зло берет.

– Не избежать? – коротко спросил маг. – Ты же знаешь, я тебе не помощник, рад бы, но если тебе не по силам, то мне не по уму.

– Не избежать, – лицо человека потемнело, морщины стали жестче, еще больше старя его. Тревожная печаль из глаз разлилась по всем чертам, выражая безнадежность и боль. – Я впервые чувствую себя таким бессильным, – тихо признался он. – Привык со всем справляться.

– Все мы привыкли, – невесело усмехнулся прорицатель. – Кто-то жить припеваючи, бед не зная, кто-то чувствовать себя властелином крохотного родного мирка, без особых усилий сметающего всех противников со своего пути. А теперь они встают, закаленные, злые, жестокие.

– Куда идет мир? – покачал седеющей головой человек.

– В пропасть, – прямо ответил прорицатель. – И не нам останавливать его.

– А кому?

– Людям, – горько улыбнулся Ворон. – Тем, кого мы привыкли считать слабыми и ни на что не годными, кроме своих мелочных распрей и вечной погони за упущенными мечтами и надеждами.

– Но они действительно слабы, – возразил хранитель. – Что они могут?

– Все. Они сделают то, что им подскажет сердце и совесть, ведь именно их так не хватает нам. Вот и в других мирах боги устают, отстраняются от людей, вынуждая их полагаться только на собственные силы, верить лишь в себя. Так и Роун, наш мир, чувствует изменения и начинает действовать, сплочая свой народ.

– Но разве не Тьма разрушает преграду?

– Лишь отчасти. А так ничто не может воссоединить Роун, кроме него самого. Тьма так же самоуверенна, как Свет. Видно, это у них общая фамильная черта… помимо множества других. Они склонны приписывать себе чужые деяния и заслуги, одинаково не любят стоять на коленях, зато обожают ставить в такое положение остальных. А Роун – живой. Каждое дерево, река, даже болото имеет свой голос, свои глаза. Глаза водяного, лешего… Они истинные жители Роуна, никогда не причиняющие ему вреда потому, что они часть его. И люди, роунцы, тоже его часть, часть силы и жизни. Старый мир качается, погруженный в свои распри, сам изживает себя. Теперь только люди могут восстановить его. Те, кого мы привыкли не замечать.

– А тот, что был у меня, знает это, понимает?

– Ты спятил, дружище. Чтобы это понять, нужно научиться не только видеть свои промахи и ошибки, но и во всеуслышание их признавать. А они с трудом видят и никогда не признают, в этом их сущность – винить во всем людей, тьму… кого угодно, кроме себя.

– Что же остается делать нам?

– Наблюдать за людьми, ждать… помогать по мере сил, не ставя себя ни на чью сторону.

– Странно. Мне казалось, что я ясно видел поток темной Силы, пробившей выход в преграде. Решил, что он – причина слияния.

– Лишь повод, последняя капля, качнувшая терпение мира. Хотя, признаться, без этого потока мы бы долго могли жить в относительном спокойствии. А теперь как это будет? Слияние двух миров… не представляю. Такие разные, противоречивые, смогут ли они действовать сообща?

– Посмотрим, – неопределенно отозвался хранитель. – Время что-нибудь да покажет.

Чертоги запретной темной комнаты сотрясало, взрывая фонтаном огненно-черных капель, полупрозрачных, быстро рассеивающихся, как дым. Убийца мгновенно ощутила их жгучие прикосновения – капли вгрызались в кожу, расплываясь тонким облаком по телу, словно холодная, леденящая вода скользила по горлу умирающего от жажды. Только у нее была другая жажда – жажда смерти тех, кто удерживал ее Силу.

Пальцы рук сжались и резко распрямились. Стальные обжигающие иглы магии брызнули в стороны и вдруг рассыпались тонким острым инеем. Фонтан иссяк, оставив Убийцу на пороге наслаждения. Во всем ее облике один долгий миг скользило напряженное ожидание, а затем черные глаза полыхнули злостью.

– Только один, – безучастно отозвалась из угла тень, – радуйся и этому. Приток к Силе есть приток, неважно, насколько он велик.

– Мне этого мало, – процедила сквозь стиснутые зубы Воислава. – Я хочу всю Силу, целиком.

– Не жадничай, – колыхнулась тень. – Рискуешь лишиться всего.

– Как?! Я сильна, меня нельзя победить, нельзя ничего отобрать. За мной Тьма.

– Это ты за Тьмой, – поправила Воля, – обычная темная приспешница, просто чуть сильнее, чем остальные.

– Ты заговариваешься, – сузились черные глаза. – Не забывайся, иначе от тебя избавятся.

– Мне запрещено высказывать свои мысли? – спокойно осведомилась та.

– Да, пожалуй это так. – Негромкий смех раздробился на множество осколков, на тонкие длинные острия, прошедшие вспышкой сквозь темные стены, озаряя клубящуюся Тьму.

Зеленые кошачьи глаза Воли застыли, словно покрывшись корочкой льда, в глубине скользнула насмешка, мгновенно подмеченная собеседницей.

– Не поладим, – тихо сказала тень.

– Мне это незачем, – оборвала Убийца. – Убирайся, оставь меня одну!

– Это мой дом, – вновь прозвучал безразличный голос. – Хочешь побыть в одиночестве – уходи сама. – Ответом на ее предложение послужил вихрь белого морозного воздуха и ощущение полоснувшего ее ненавидящего взгляда. Опавшие ледяные брызги открыли зеленым глазам пустую комнату…

Темная фигура мрачно выделялась на фоне ясного золотисто-лазоревого неба. Человек стоял на берегу беззаботно резвящейся реки, приглушая своим молчанием веселую красоту вечного лета. Он стоял здесь уже давно, не проронив ни единого слова, просто смотрел куда-то в одну точку застывшим злым взглядом. Лучи били ему в лицо, высвечивая малейшие нервные подергивания губ, то кривящихся в презрительной усмешке, то складывающихся в холодную мертвую улыбку. Человек был здесь чужим, его ненависть вливалась бурлящим ручьем в реку, отравляя ее воды, затуманивая дно. Казалось, он остался совсем один не только по жизни, но и в душе, будто все светлое вокруг умерло, выгорев до черной золы…

Подкравшись со спины, Хват присел рядом с Владием.

– Хороший сегодня денек! – нарочито бодро произнес он.

Дружинник даже не шелохнулся.

– М-да, хороший,- повторил Хват и помрачнел. – Владий, послушай, Миробой сейчас в светлых чертогах, как и положено, а ты тут чуть ли не воешь. Ну взбодрись… ради него, а?

Владий рывком поднялся, закрываясь рукой от солнца, пристально вгляделся в проплывающие мимо белые клочья облаков. Город еще трепетал, но с трудом, понемногу возрождался к жизни. Вновь. Тени ушли, окно в мир драконов окончательно закрылось, власть странника исчезла вместе с ним, как и твари, туманящие разум людей. Время быстро текло, стараясь как можно скорее отсечь плохое, безрадостное прошлое, вот только мыслимо это было или нет – никто еще не знал.