Работать в темноте было значительно менее приятно, чем при свете. Но экран всё ещё слабо мерцал, и этого хватало, чтобы видеть схему. Главное — не высовываться к окнам и не включать фонарик. Стражники внизу могли не понять, почему внутри давно мёртвого аттракциона вдруг завелась ночная инженерная жизнь.

Следующий красный узел находился у распределителя оболочки. Я добрался до него практически ползком, придерживая сумку с инструментами, чтобы ничего не звякнуло. Отсек был тесный, неудобный и явно создавался древними людьми, которые либо были значительно меньше меня, либо искренне ненавидели будущих ремонтников.

Снаружи раздавались голоса и шаги звучали совсем рядом. Я замер, прижавшись плечом к холодной стенке.

— Здесь пусто, — донёсся голос.

— Смотри внимательнее. След был в эту сторону. — ответил второй.

— Какой след? Весь парк следами затоптан. — возмутился первый.

— Не умничай, а смотри! — главный повысил голос. Видимо ему тоже не нравилась вся эта суета, но спорить со своим руководством он не собирался.

Шаги удалились. Я позволил себе выдохнуть и продолжил работу. На этот раз проблема оказалась в перекошенном контакте. То ли при реконструкции поставили не тот элемент, то ли старый узел просто умер окончательно. Я заменил его на временную перемычку, вставил тонкую пластину стабилизации и зафиксировал всё двумя скобами. Экран в рубке коротко мигнул. Красный участок сменился на оранжевый.

— Жить можно, — прошептал я.

Минут через десять стражники начали возвращаться к центру парка. Факелы сходились обратно к гондоле. Я как раз заканчивал с очередной линией питания и слышал обрывки их разговора.

— Никого нет. — грустно заявил один из стражей.

— Похоже, они побежали дальше. — предположил второй.

— Если вообще были. — хмыкнул первый.

— Попробуй командиру такое сказать. — язвительно заметил второй.

— Я и скажу, что тут пусто. — усмехнулся первый.

— Проверим ещё раз трап и уходим. — на этот раз послышался голос самого командира.

Я застыл. Один из факелов снова приблизился к служебной лестнице. Внизу скрипнула ступень. Кто-то поднимался. Я медленно повернулся к Кристине, которая уже держала нож. Барсик беззвучно поднялся на лапы, и тень рядом с ним будто стала плотнее. И когда только они успели стать настолько кровожадными?

Стражник поднялся до входа, постоял, посветил фонарём на дверь и дёрнул ручку. Дверь не открылась. Хорошо, что я успел закрыть её изнутри.

— Закрыто, — сказал он.

— Замок целый? — спросил командир.

Я мысленно пожелал этому человеку внезапной слепоты.

— Вроде да. — ответил проверяющий.

— Тогда хватит. Пошли отсюда. — скомандовал главный.

Ступени снова скрипнули, теперь уже вниз. Факелы начали удаляться от гондолы. Я подождал ещё немного, потом осторожно вернулся к схеме. Оставалось несколько оранжевых участков и два красных. Не идеально, но уже ближе к состоянию «может взлететь» и дальше от состояния «красивая груда дерева и металла».

Первый красный я закрыл быстро. Поставил запасную пластину, перебросил питание, выслушал недовольный писк системы и добился смены цвета. Второй отвечал за балансировку. Без него дирижабль мог подняться, но непонятно как. Возможно, гондолой вверх или боком. А потом весь город будет долго вспоминать падающий музейный экспонат, из которого, перед крушением доносилась ругань неизвестного инженера. Пришлось потратить ещё одну ценную пластину и малый кристалл.

Наконец экран сменил цвет.

[Предполётная готовность: минимально допустимая.]

[Рекомендуется занять места.]

[Автоматическая проверка завершена.]

Я только начал улыбаться, когда по всем отсекам разнёсся приятный женский голос:

— Дирижабль готов к полёту. Пожалуйста, займите свои места.

Я замер, едва не выругавшись. Голос был мягкий, вежливый, красивый и совершенно чудовищно громкий для предрассветной тишины. Я осторожно выглянул в окно, надеясь увидеть там пустой парк аттракционов, но отряд, который уже почти дошёл до выхода, резко остановился. Пара десятков голов повернулась в нашу сторону. Факелы поднялись выше. Один стражник указал рукой на дирижабль, второй уже сорвался с места и побежал обратно.

— Вот же заботливая древняя дрянь, — прошептал я.

Кристина вскочила.

— Нас услышали?

— Нет, конечно. Это они просто решили вернуться покататься.

«Я предупреждал, что идея не очень», — заметил Барсик.

— Потом обсудим!

Я сорвался к кабине управления.

— Садитесь куда-нибудь! — бросил я на ходу. — Держитесь за всё, что выглядит крепким, и не отвлекайте меня!

— Серж, я боюсь летать! — крикнула Кристина.

— Если сейчас не взлетим, нас снимут отсюда и с почётом отнесут в темницу!

Барсик зарычал, но, кажется, всё же двинулся к пассажирскому отсеку. Кристина, резко поборола страх полётов, побежала следом за питомцем, уже на ходу хватаясь за поручни. Я влетел в рубку, едва не ударившись плечом о косяк, и положил ладони на панель. Экран вспыхнул ярче.

[Подключение активно.]

[Режим управления: ограниченный.]

[Предполётная готовность: минимально допустимая.]

[Запрос на запуск вертикального подъёма.]

— Да, да, да! — выдохнул я. — Запускай!

Гондола вздрогнула. Где-то внутри корпуса проснулись линии питания. По полу прошла еле ощутимая дрожь. Оболочка над нами ответила глухим натяжением, будто огромное существо расправило спину после долгого сна. Серебристые пластины в несущем узле отозвались теплом, экран залился бегущими символами. Естественно это не осталось без внимания снаружи.

— Открыть дверь!

— Стой!

— Внутри кто-то есть!

— Зовите командира!

Я почти не слышал их. Точнее, слышал, но через слой чужих систем. Перед глазами разворачивалась схема дирижабля. Каркас, оболочка, узлы подъёма, линии массы, двигатели, питание, балансировка. Всё дрожало, спорило само с собой и очень неохотно соглашалось работать.

Однако через несколько секунд дирижабль оторвался от земли. Сначала он словно сомневался, стоит ли это делать. Гондола дёрнулась, скрипнули крепления, несколько незакреплённых предметов покатились по полу. Потом вес будто исчез кусками и вся огромная конструкция пошла вверх.

Я вцепился в панель.

— Только не падай, красавец. Только не сейчас.

[Вертикальный подъём активен.]

[Стабилизация: допустимая.]

[Балансировка: нестабильна.]

— Допустимая — это прекрасно. Нестабильная — это мы потом обсудим.

За окнами рубки пейзаж менялся. Площадь медленно удалялась, оставаясь внизу. Стражники суетились на площадке, бегали между павильонами, кто-то пытался целиться из арбалета, кто-то махал руками. Один факел упал на землю, и его тут же затоптали. Вид у отряда был совершенно замечательный: люди явно пришли ловить беглецов на земле, а не смотреть, как музейная достопримечательность внезапно решает покинуть баронство.

Я даже успел обрадоваться, уже мысленно прощаясь со Стоуном и остальными заговорщиками. Однако реальность решила, что хороших новостей на сегодня было слишком много. На высоте примерно пятидесяти метров дирижабль резко дёрнуло вниз и в сторону.

Меня швырнуло на панель. Воздух выбило из груди, в глазах вспыхнули искры. Где-то сзади вскрикнула Кристина. Барсик зарычал так, что по гондоле прокатилась вибрация не хуже древнего двигателя.

Подъём остановился и дирижабль завис над площадью.

[Ошибка вертикального подъёма.]

[Внешнее ограничение движения.]

[Нагрузка на нижние крепления превышена.]

— Какие ещё нижние крепления? — прохрипел я.

Ответ пришёл в виде схемы. Красные линии тянулись вниз от гондолы. Я не сразу понял, в чём дело, а когда понял, захотелось лично вернуться к тем людям, которые реконструировали дирижабль, и объяснить им, что страховочные тросы — это, конечно, забота о безопасности, но только если ты не пытаешься срочно украсть транспортное средство из осаждённого города.