— Желательно такой или хотя бы близкий по ёмкости.

Аркадий посмотрел на меня с сомнением.

— Такие кристаллы просто так не валяются.

— Просто так — нет, но в этом мире руины и аномалии встречаются подозрительно часто. Временно придётся оставить дирижабль и попробовать найти что-то подходящее.

— А может, вообще его оставить? — спросила Кристина.

Аркадий посмотрел на неё так, будто она предложила бросить больного родственника в канаве.

Кристина заметила этот взгляд, но продолжила:

— Серж, он уже выполнил основную задачу. Помог нам выбраться из Стоунграда. Дальше пытаться его чинить в полевых условиях — это большой риск.

Аркадий сказал с обидой в голосе:

— Разве можно бросить такой ценный трофей? Тем более после того, как вы смогли его запустить.

Кристина повернулась к нему.

— Если Серж смог запустить один дирижабль, значит, сможет запустить и другой. Такие машины в королевстве есть не только здесь. Найдём альтернативу.

Аркадий выглядел так, будто ему физически больно это слушать. Я же задумался. Слова Кристины выглядели слишком разумными, чтобы отмахнуться. Дирижабль был тяжёлым, заметным, повреждённым, требовал энергии, ремонта и нормальной команды. Пешком мы могли уйти быстрее, наконец добраться до нормального места и начать спокойную жизнь… хотя вряд ли я на подобное способен. Но был и другой момент.

— Смотри, — сказал я. — В данный момент этот дирижабль наш.

— Украденный, — уточнила Кристина.

— Я предпочитаю слово «трофейный». И по факту он наш, а остальные дирижабли нам не принадлежат. Даже если я найду такой же и смогу его запустить, где гарантия, что нам дадут им пользоваться? Максимум, что светит в этом случае, — награда за запуск, место пилота и постоянный надзор какого-нибудь важного человека. Особенно если я не смогу передать управление другим.

Спутники внимательно меня слушали.

— А здесь, — продолжил я, — у нас уже есть машина. Плохая, повреждённая, с почти севшим кристаллом, но наша. И если я разберусь с питанием, она даст нам то, чего сейчас не хватает сильнее всего, — свободу передвижения.

Кристина посмотрела на кристалл, потом на пустой пассажирский отсек за спиной.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Попробовать стоит, но если ситуация начнёт выходить из-под контроля, если люди барона подойдут слишком близко или мы поймём, что кристалл не найти, мы бросаем дирижабль и уходим пешком.

— Согласен.

Аркадий резко повернулся ко мне.

— А я вам тогда зачем буду нужен, если вы пешком пойдёте?

Я посмотрел на него. Он старался говорить спокойно, но по лицу было видно: вопрос для него не праздный. Вчера он был экскурсоводом, который случайно оказался на борту. Сегодня же стал человеком без города, без прежней работы, без понятного будущего и с дирижаблем, который мог в любую минуту стать бесполезным.

— Аркадий, — сказал я, — раз мы тебя во всё это втянули, значит, вместе и будем выбираться. Своих мы не бросаем.

Он несколько секунд молчал, потом кивнул.

— Спасибо.

— Вот и отлично. А теперь собираем самое нужное.

Мы покинули дирижабль, прихватив с собой всё, что могло пригодиться в горах. Основной кристалл трогать я не стал. Во-первых, он был подключён к куче контуров. Во-вторых, таскать с собой каменную голову с тремя процентами заряда было сомнительным удовольствием.

Перед выходом я закрыл дверь на замок. Хотелось знать: если вернёмся и дверь будет вскрыта, значит, здесь уже кто-то был. Иногда даже слабая защита полезна хотя бы как сигнал.

Мы выбрались на берег. Бухта оказалась узкой и тихой. Волны мягко катились по гальке, скалы поднимались вокруг почти сплошной стеной, оставляя только один узкий проход вверх. Он даже тропой не был. Скорее подобием тропинки: камни, выступы, редкие корни, сухая трава и следы того, что здесь иногда ходили животные.

Барсик понюхал воздух.

«Козлы.»

— Давай этот вопрос решим потом.

«Ты всегда самое важное откладываешь на потом.»

Мы начали подниматься. Первые десятки метров дались тяжело. После двух суток беготни, ремонта, сна по остаточному принципу и посадок разной степени аварийности ноги высказывали много нелестных мнений. Кристина шла молча, но держалась. Аркадий пыхтел сзади, стараясь не отставать и не смотреть вниз. Барсик, конечно, двигался легче всех и периодически оборачивался так, будто лично оценивал нашу беспомощность.

Я остановился на небольшом уступе и посмотрел назад. Дирижабль внизу выглядел довольно мирно. Стоял у кромки воды, укороченный, ободранный, с залатанной оболочкой, словно большой раненый зверь, который наконец заснул. Очень хотелось верить, что не навсегда.

Мы продолжили подъём, выбирая направление от баронства Стоуна, смещаясь вдоль горной линии, туда, где склоны уходили от берега. Через какое-то время я понял, что иду почти наугад, и это было неприятно.

— Кристина, — сказал я, останавливаясь возле очередного каменного выступа. — А как вообще можно определить близость руин или аномалии?

Она посмотрела на меня.

— Никак.

— Очень содержательный ответ, — усмехнулся я.

— А ты чего ожидал? Что они светятся и машут флагом? — удивилась девушка.

— Было бы удобно.

— Если есть утечка эфира, тогда появляются признаки. Мутировавшие животные, странные растения, изменения почвы, туман, искры, искажения воздуха, иногда неприятное давление на голову. Но если утечки нет… То скрытый подземный комплекс, особенно в горах, можно найти только случайно. Он может быть прямо под ногами, а ты пройдёшь мимо и ничего не поймёшь.

Я посмотрел на серые склоны впереди.

— Значит, будем надеяться, что за время существования этих комплексов где-нибудь образовалась хоть маленькая утечка.

Кристина поморщилась.

— Ещё недавно я бы удивилась человеку, который радуется возможности найти утечку эфира. Сейчас я с тобой согласна. Что само по себе пугает.

Барсик, шедший впереди, остановился и втянул воздух носом. Я напрягся.

— Что-то не так?

«Козлы.»

— Кроме козлов?

Он подумал.

«Что может быть важнее козлов? Ну есть запах людей, но они далеко, пока что.»

Вот это «пока» мне не понравилось. Однако сделать с этим я всё равно ничего не мог. Потому мы двинулись дальше, поднимаясь всё выше по узкой тропинке, которая то появлялась, то исчезала между камнями. Где-то впереди могли быть руины или аномалия, а может, просто очередной склон, за которым окажется ещё один склон.

Впервые в жизни я искренне хотел найти подозрительное место, от которого нормальные люди держались бы подальше.

Мы поднялись ещё метров на пятьдесят, прежде чем я снова остановился. Склон впереди уходил вверх, потом заворачивал за каменный гребень. Тропа, если это вообще можно было назвать тропой, становилась уже. Слева тянулись скалы, справа ниже шумело море. Где-то позади, за поворотами берега и каменными уступами, остался наш дирижабль. И вот тут мне в голову пришёл неприятный вопрос.

— Кристина, — сказал я, оглядывая серые горы, — а с этой стороны по соседству нет каких-нибудь других владений? Баронств? Ещё чего-то такого же гостеприимного?

Она повернулась ко мне.

— В смысле? Что это нам даст?

— В прямом. Не зайдём мы сейчас в чьи-нибудь земли, которые окажутся для нас ещё опаснее, чем земли барона Стоуна?

В итоге ответила не она.

— Нет, — сказал Аркадий, тяжело переводя дыхание. — С этой стороны за стеной только горная гряда и море.

Я посмотрел на него.

— Неужто край земли, а дальше только пропасть и космос?

— Ну не совсем так. Эти горы сложно было оградить стеной, поэтому барон Стоун их просто не включил в своё баронство. Оставил естественной границей. Здесь почти никто не ходит. Дороги нет, поселений нет, нормальных проходов тоже почти нет.

— А поподробнее?

Аркадий поморщился.

— Горы есть горы. Где-то звериные тропы, где-то старые охотничьи проходы, где-то, может, контрабандисты когда-то ходили. Однако официальных дорог нет.