Кристина вздохнула.

— Очень точное определение.

— Зато летает, — тихо сказал Аркадий.

И в этих двух словах было столько счастья, что я не стал спорить. Когда еда наконец была готова, мы расселись вокруг костра. Кристина раздала деревянные ложки, Аркадий достал пару металлических мисок, мне досталась какая-то глубокая чашка с трещиной у края. Барсику, естественно, выделили мясо отдельно, чтобы он не считал себя обделённым и не начал рассматривать нас как запасной вариант обеда.

Я ел и время от времени поглядывал то на Барсика, то на торчащий из-за камней дирижабль. Интересный всё-таки получился обед. Где-то там люди Стоуна наверняка уже рвали землю в поисках беглецов, а сами беглецы сидели у костра, ели горячую кашу и обсуждали ремонт угнанной древней машины. Для полного спокойствия не хватало разве что вина.

— После еды, — сказал я, — осмотрим всё, что можно разобрать. Нужна ткань, тонкие панели, что угодно, чем можно закрыть дыру хотя бы временно.

Кристина кивнула, а Аркадий задумался.

— В пассажирском отсеке есть декоративные шторы. Плотные. Ещё обивка на части сидений, но она не рассчитана на такую нагрузку.

Барсик поднял голову от своей порции.

«Козлиные шкуры всё же лучше.»

— Твоё предложение занесено в список. В раздел «если всё станет совсем плохо».

«То есть скоро.» Хмыкнул Барсик.

Интерлюдия.

Дорогу вдоль аномалии спокойной не называл никто. Даже когда вокруг ничего не происходило, задерживаться здесь без необходимости не любили. Справа тянулся заросший склон с редкими деревьями и россыпями камней, а слева была аномалия. Самой границы глаз не видел, но почувствовать её мог почти любой. Воздух там становился суше, тяжелее, иногда во рту появлялся слабый металлический привкус. Егеря к этому привыкли. Или хотя бы давно научились не показывать, что им не по себе.

Сегодня по дороге шёл обычный проверочный отряд. Несколько всадников, запасные лошади и повозка с приборами. Такие выезды устраивали раз в несколько дней: проходили вдоль границы, смотрели старые отметки, ставили новые, если требовалось, а потом везли записи обратно в крепость. Ничего интересного обычно не случалось. Граница за годы понемногу двигалась наружу, иногда сильнее, иногда почти незаметно, но направление не менялось. Старший егерь Мирон этот маршрут терпеть не мог, хотя относился к работе серьёзнее большинства. Слишком много народу уже погибло после слов: «Да что там мерить, она почти не меняется».

— Здесь остановимся, — сказал он и поднял руку.

Лошади встали. Двое егерей спешились и полезли к повозке. Один вытащил складную стойку, второй достал кристальную рамку. Пока её протирали от дорожной пыли и закрепляли на месте, Мирон подошёл к старой вехе. Металлический штырь торчал у края дороги уже много лет. Табличка потемнела, на ней едва читались старые отметки.

Мирон сверился с журналом.

— Давайте.

Кристалл засветился мутно-жёлтым. Егерь возле прибора покрутил настройщик, дождался, пока дрожание света уляжется, и замер. Тонкая световая нить потянулась в сторону аномалии.

Парень нахмурился.

— Старший…

— Что там?

Он ещё раз посмотрел на шкалу.

— Не сходится.

Мирон подошёл ближе.

— Сколько?

— Шагов двадцать.

— В какую сторону?

Егерь помедлил.

— От нас.

На несколько секунд стало совсем тихо. Даже лошади, до этого переступавшие у повозки, словно успокоились. Мирон посмотрел туда, где должна была проходить граница.

— Проверь ещё раз.

Егерь спорить не стал. Снял рамку, осмотрел кристалл, поставил всё обратно и заново выставил стойку. Повторный замер дал то же самое. Мирон забрал у писца журнал и пролистал последние записи. Потом подошёл к старой вехе, присел и потрогал землю вокруг штыря. Судя по всему, его никто не двигал. Штырь сидел плотно. Царапины на табличке тоже были знакомы. Значит, ошибался либо прибор, либо они сами, потому что третий вариант Мирону не нравился. Аномалия не отступала никогда.

— Идём к следующей точке.

Там результат оказался ещё хуже: разница почти в тридцать шагов.

Мирон заставил повторить замер. Потом ещё раз. После третьего достали запасную рамку. Когда и она показала то же самое, двоих егерей отправили вдоль границы пешком.

Вернулись они не скоро, и ничего хорошего не принесли. На третьей точке стало окончательно ясно: дело не в приборах, а граница всё-таки отступила.

Мирон долго смотрел на полосу земли между старой вехой и тем местом, где теперь начиналась аномалия. Обычная трава и камни. Он даже сделал несколько шагов вперёд и остановился там, куда раньше никто из них без крайней необходимости не полез бы. Воздух здесь больше не давил.

— Так не бывает, — произнёс один из молодых егерей.

Мирон оглянулся.

— Теперь, похоже, бывает.

— И что это значит?

На этот вопрос ответа у него не было. За годы службы Мирон насмотрелся всякого. Аномалия разрасталась, менялась, временами выбрасывала наружу тварей или куски древних механизмов. Иногда над ней неделями висел туман. Иногда рядом начинали сходить с ума компасы. Несколько раз находили и людей — тех, кому особенно не повезло оказаться слишком близко. Но чтобы она сама отдала землю обратно? Такого Мирон не помнил, и в старых журналах тоже ничего подобного не встречал.

— Записывай, — сказал он помощнику. — Восточная дорога. Граница отошла от старой линии. Проверили четыре точки. От двадцати до тридцати двух шагов. Две рамки, ручная проверка. Всё совпало.

Молодой егерь всё ещё смотрел туда, где ещё недавно начиналась аномалия.

— Может, это хорошо?

Мирон промолчал.

— Ну… если она уменьшается. Земли больше станет. Может, дороги старые откроются или ещё что-нибудь.

— Не спеши радоваться.

Хотелось бы, конечно, чтобы парень оказался прав. Если аномалия действительно отступала, за её старой границей могли открыться дороги, участки земли, возможно, даже места, куда десятилетиями никто не мог добраться. Только Мирон слишком долго служил рядом с ней, чтобы радоваться раньше времени. Аномалия ничего не делала просто так.

Он ещё раз посмотрел на новую границу.

— Сворачиваемся и едем в крепость.

С таким докладом ждать следующего обхода никто не станет.

Глава 10

После обеда стало чуть легче: горячая еда, костёр и полчаса спокойствия всё-таки творили чудеса. Я даже почти почувствовал себя человеком.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь от костра. — Отдохнули, поели, чуть не замёрзли, обсудили козлов. Пора заниматься дирижаблем.

Кристина подняла взгляд.

— Ты даже не отдохнул нормально.

— Если будем ждать, пока проблема решится сама, она дождётся людей барона.

Аркадий тоже поднялся, отряхнул руки и посмотрел на огромную махину за каменным выступом.

— Нужно ещё раз осмотреть повреждение изнутри.

— Вот именно. Пойдём посмотрим, что там вообще можно сделать.

Барсик лениво приоткрыл один глаз.

«Разбудите, если появятся козлы.»

— Если появятся люди барона, тоже спать не стоит.

«Люди хуже козлов.»

— Не спорю.

Мы с Аркадием забрали инструменты и вернулись в гондолу. После костра внутри было особенно мерзко. Холод сразу полез под одежду, а запах гари никуда не делся, хотя дыма почти уже не осталось.

До дыры добрались быстро. Я остановился возле каркаса и наконец смог рассмотреть его без слезящихся глаз и клубов дыма. В прошлый раз всё это выглядело просто нагромождением металла. Теперь стало понятно, что верхняя часть собрана секциями: дуги, направляющие, пластины, болты и скобы. Причём половина креплений выглядела куда свежее остального.

— Это уже при восстановлении ставили? — спросил я.

Аркадий посмотрел.

— Большую часть — да.