Наконец я добрался до кормового прохода, открыл узкую дверцу и увидел снаружи третий трос. Внизу стражники уже оправились от падения лестницы. И, судя по новым крикам, придумывали следующий способ добраться до нас.

— Ладно, — сказал я, снова доставая нож. — Продолжаем творить историю.

Глава 6

Третий трос я перерезал уже почти спокойно. Тело наконец поняло, что паниковать бесполезно, руки заняты, нож тупится, а под ногами всё равно пустота. Поэтому оставалось только пилить и надеяться, что мои отношения с гравитацией ещё какое-то время продержатся на взаимном недоверии. Трос сопротивлялся долго. Он был натянут под странным углом, и каждый рывок дирижабля отдавался в нём низким скрипом. Лезвие скользило, цеплялось за волокна и с трудом грызло внутренние жилы. Я второй рукой так вцепился в страховочную верёвку, что пальцы начало сводить.

Внизу опять что-то кричали. Судя по голосам, стражники уже пришли в себя после падения лестницы и теперь пытались понять, как не дать мне продолжить портить имущество барона. Очень трогательная забота. Правда, они опоздали. Последняя жила лопнула, трос полетел вниз, а дирижабль резко дёрнулся.

Я приготовился к худшему. К тому, что гондолу снова поведёт, нас окончательно поставит боком или меня вышвырнет наружу, а Барсик потом будет долго рассказывать, как он в очередной раз спас неразумного двуногого. Но вместо этого дирижабль качнулся, просел на мгновение, а потом выровнялся. Я даже не сразу поверил.

Пол под ногами всё ещё дрожал, корпус тихо скрипел, но медленно вставал на место. Гондола медленно возвращалась в нормальное положение.

— Вот теперь приятно, — выдохнул я.

«Ты жив?» — донёсся голос Барсика.

— Вопреки всему.

«Жаль. Я уже придумал торжественную речь.»

— Потом расскажешь. На моём юбилее.

Я кое-как добрался обратно до люка, ввалился внутрь и несколько секунд просто сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Руки дрожали, и очень хотелось сделать вид, что это от холода.

Кристина подошла первой. Молча присела рядом и быстро оглядела меня.

— Цел?

— Относительно.

Аркадий, который держался за поручень, осторожно выглянул в окно.

— Третий трос отсоединён.

— Я заметил, — сказал я. — И нас почему-то выровняло. Не то чтобы я жаловался, но хотелось бы понимать причину.

— Последний трос расположен посередине, — ответил Аркадий. — Он держит основную раму снизу. Поэтому перекос ушёл. Остальные были боковыми страховочными.

— То есть хорошая новость в том, что мы больше не висим боком?

— Да, но есть и плохая. — Аркадий посмотрел на меня с выражением человека, которому очень не хочется продолжать.

— Она в том, что последний трос так просто не отрезать. Он снизу. К нему нет нормального доступа из гондолы.

— А ненормальный?

— Только если летать умеешь.

Я повернулся к Барсику. Тот посмотрел на меня в ответ, и в голове прозвучало: «Нет».

— Я ещё ничего не сказал.

«Ты забыл, что я читаю твои мысли?»

Кристина шагнула к окну, осторожно выглянула вниз и вскрикнула:

— Ой!

По её голосу я сразу понял, что хороших новостей там не прибавилось. Я поднялся, подошёл ближе и тоже посмотрел. Внизу народ перестал строить лестницу в небо. Видимо, даже до них дошло, что связать несколько деревянных конструкций и добраться до дирижабля на такой высоте — идея примерно моего уровня безумия, но с меньшим шансом на успех.

Теперь они пытались докинуть до нас крюки. Несколько стражников раскручивали верёвки с металлическими кошками и бросали вверх. Получалось плохо. Крюки не долетали, падали обратно, иногда цепляли декоративные элементы аттракционов или едва не били своих же по голове. Один особенно удачный бросок закончился тем, что крюк зацепился за край павильона, и трое стражников несколько секунд яростно тянули не дирижабль, а деревянную крышу. Но направление мысли было правильным.

— Они учатся, — сказал я. — А когда враги начинают думать — ничего хорошего ждать не стоит.

Схема в рубке продолжала мигать. Дирижабль тянулся вверх, но трос держал его, как привязанного зверя. Мощности хватало, чтобы зависнуть. Не хватало, чтобы просто рвануть и порвать крепление.

— Значит, ножом не добраться, — сказал я. — Может, сжечь?

Аркадий побледнел.

— Сжечь трос под дирижаблем?

— Я пока просто думаю вслух.

— Опасные у вас мысли.

Я вернулся в рубку, забрал птицу и быстро раскрыл корпус. Маленький конструкт лежал в ладони почти живым существом. После всего, что я успел с ним сделать, было даже немного жалко использовать его как расходник. Но жалость — роскошь для людей, у которых есть время. У нас его не было.

Я подключился к птице и вывел её через боковую щель. Она сорвалась вниз, сделала круг вокруг гондолы и ушла к последнему тросу. Сначала я видел мир своими глазами, потом всё снова раздвоилось: рубка, Кристина, Аркадий, Барсик — и одновременно тёмная нижняя часть дирижабля, натянутый канат, огни факелов далеко внизу.

Трос оказался толще предыдущих, но устроен проще. Без металлических жил. Обычная усиленная верёвка из какого-то прочного волокна. Возможно, потому что центральное крепление считалось аварийным, а не рабочим. Возможно, потому что на нём сэкономили или древние и современные инженеры в этом мире по очереди старались свести меня с ума.

Легче от этого не стало. Птица могла его клевать хоть до зимы. С ножом я туда не доберусь. Поняв всё, что хотел, я отозвал птицу обратно и отключился.

— Ну? — спросила Кристина.

— Хорошая новость: металлических жил в тросе вроде нет.

— А плохая?

— Всё остальное.

В этот момент снизу произошли какие-то изменения: толпа расступалась. Факелы смещались в стороны. На площадку выкатывали что-то большое, тяжёлое и крайне неприятное. Я снова выглянул в окно.

— О, а вот это уже серьёзно.

По мостовой катили огромный арбалет. Точнее, скорее помесь осадного станка, баллисты и очень плохой новости на колёсах. Широкая рама, натянутые жилы, направляющая, несколько человек у ворота. На направляющей лежал гарпун с привязанной верёвкой, явно предназначенной для того, чтобы объяснить дирижаблю, что он никуда не уходит.

— Это что? — тихо спросила Кристина.

— Попытка барона стать ещё менее приятным человеком.

Перед первым выстрелом они, скорее, даже не прицеливались нормально, похоже, спешили. Гарпун сорвался с направляющей, ушёл вверх и прошёл в паре метров от гондолы. Верёвка за ним вытянулась дугой, не достала до нас, сорвалась и рухнула вниз. Шум внизу усилился, видимо, началось обсуждение точности, родословной стрелка и качества прицела.

Мне стало не смешно.

— Игра окончена, — сказал я.

Кристина повернулась ко мне.

— Ты о чём?

— Сейчас пристреляются. Второй или третий попадёт. Если нас зацепят несколькими гарпунами, всё — прощай, мечта о покорении неба.

Аркадий посмотрел на меня так, будто очень надеялся услышать другое мнение.

Я схватил птицу, снова раскрыл её корпус и начал работать. Пальцы двигались автоматически. Несколько тонких пластин серебристого материала, чтобы ещё сильнее снять вес. Небольшой фрагмент тёмного усилителя, через ограничитель, иначе птица могла просто вспыхнуть в руках. Потом собрал отдельный блок из пластин и оставил незамкнутые контакты, установив их особым образом.

Кристина стояла рядом и молчала. Только лицо становилось всё напряжённее с каждой новой деталью, которую я вставлял в корпус.

— Что ты задумал? — спросила она наконец.

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. — Появилась идея, как отсоединить трос.

«Опять честность», — заметил Барсик. — «Мне больше нравилось, когда ты врал спокойнее.»

— Я совершенствуюсь.

Снизу начали готовить второй выстрел. Я видел это боковым зрением через окно. Люди барона повернули станок, подняли направляющую выше и закрепили новый гарпун. Теперь они не торопились. Командир стоял рядом и сам указывал угол. Ничего хорошего для нас это не означало.