— И они «лишили» вас благословения солнца? — догадалась я.

— О, необразованный люд впечатлился этим! Солнце перестало светить для Леса! Впредь они, нечистые, лишены благословения! Вот так это было. Я и сама подумала тогда, что ход хороший. Но мы вовсе не собирались сносить такое оскорбление. У этого полотна, поглощающего свет, в изначальном варианте были четко прописаны границы. Но мы придумали, как их убрать, обернув заклятие против самого же Сада. Почему-то мы были свято уверены, что они знают, как убрать с неба эту дрянь. Что они не оставят нас всерьез без солнца, ведь это же…

— А они не знали?

Эда засмеялась.

— Нет. Мы смогли его только сдержать кое-как. И ты представить себе не можешь, какая то была масштабная, за гранью наших возможностей, работа! — в ее голосе было что-то сродни восхищению самой себе, — Я понятия не имею, что за дрянь и каким образом они притащили в наше небо. Но оно за гранью моего понимания.

— И… и что нам теперь с этим делать? — уточнила я.

Эда вдруг замолчала.

— Эда? Эда, ты все? Уже⁈ У меня еще столько вопросов!

— Понятия не имею.

— Что?

— Я понятия не имею, девочка, что вам с этим дальше делать. Я и так рассказала больше, чем следовало бы. Да это уже и не мои проблемы, я-то свое отжила…

— Э-э-это еще что значит!

Мой голос совершенно нехарактерно задрожал и поднялся до писклявого звука, но я никак не могла уложить в голову ее ответ. Что значит — не знает⁈

— А кто, кто знает⁈

Эда вдруг сдавленно застонала и больше, сколько бы я ее ни звала, не отвечала мне. Еще пару минут назад я переживала, что не переживаю. Я передумала! Я согласна быть ужасным человеком, только дайте мне не осознавать, какой это кошмар!

Я нервно захихикала.

— Вот же черт.

— Света?

Верните обратно в мой мир! Я как-нибудь договорюсь с Виталь Сергеичем!

— Света.

Я начала раскачиваться на пятках. Это просто какой-то кошмар! Они наворотили, а нам разгребай! Очаровательно!

— Света!

Я дернулась и вскинула лицо. Надо мной, сидя на корточках, нависал Махош. Он был хмур и смотрел на меня с откровенной жалость.

— Что с тобой сделали? — он аккуратно положил ладони мне на предплечья и мягко потянул, заставляя уткнуться ему в грудь, — Где-то болит? Ну, не молчи!

— Н-нет… Просто… — в носу вдруг засвербело, — Просто жизнь такая жестокая! — вдруг захотелось ему пожаловаться, будто мне двадцать пять скоро, а все пять, — Просто какой-то капец, мастер, я так больше не могу!

— Да, — он сам сел на холодный пол и усадил меня себе на бедро, обнимая, — Да, пожалуй, это как-то слишком. Но я тебя вытащу. И больше с тобой такого не произойдет, я обещаю.

— Как можно такое обещать? Ну как⁈

Я взвыла обижено и даже ударила его лбом в грудь.

— Можно. Ты замерзла? У тебя где-то болит?

Нос заслезился. Видимо, я все-таки простудилась!

— Замерзла, — кивнула я и шмыгнула, — И плечи болят. Прохожие били. Но не сильно!

У мужчины заиграли желваки, а глаза блеснули в темноте бледно-голубым светом. Стало еще холодней!

— Не сильно! — повторила я, — А… А как ты попал сюда?

Он погладил меня по волосам и вдруг поцеловал мягко в лоб. Огромная страшная хреновина в небе перестала меня волновать в этот же миг. А вообще-то, этот мир не так уж и плох! Нет, ну если так подумать — придумаем же что-нибудь? Как-нибудь же разберемся? Никогда так не было, чтоб никак да не было. Что-нибудь, да будет!

— Я договорился с Тихошем.

— С этим фанатиком? — я прошептала это одними губами, оглядываясь на вход.

— Да. Мы пришли к согласию по причине нависших над нами огромных проблем, — улыбнулся мастер почему-то шкодливо, — Он еще и согласился переговорить на этот счет с руководством Колдовского Леса.

— Ты ему чем-то угрожал?

Махош покачал головой.

— Потом расскажу. Но с ним вполне можно иметь дело. По крайней мере, временно. Света, давай я лучше расскажу тебе, как размножаются горные козы. Значит, слушай…

— Какие еще, к черту, горные козлы? Что это значит…

Это было так неуместно, что в какой-то момент я подумала, что это все-таки сон и в голове помутилось от ужаса.

— Как что? — удивился он, — Соблазняю вас. У меня получается? Просто когда вы так делали, у вас получилось. До сих пор в себя прийти не могу. Хотелось бы поделиться с вами этими чувствами.

Я тупо хлопнула глазами и едва сдержалась, что бы не уточнить совсем уж по-глупому, что он имеет в виду.

— В-вот как.

— Я так хорош, что вы даже плачете?

— Что? Я не плачу, — я помотала головой, — Я никогда не плачу! Я — воплощение равнодушия!

Он улыбнулся так мягко-мягко и отер лицо от слез.

— Страшно было?

— Ни капельки!

— Представляла, как я приду и спасу?

— Нет! — я всхлипнула носом, тут же подтирая его рукавом, — Я планировала последнюю речь. Заешь, ее надо ведь продумать так, чтоб аж в сердцах отложилась! А еще лучше — в истории. Чтоб в последние мгновения боль утихала от вида ошарашенных рож этих психов кровожадных! Все должно быть тютелька в тютельку…

— Вот как? Я запомню.

— Я страшный человек, у меня ходы просчитаны. Я все об всех знаю. Я жутко страшный человек…

Махош рассмеялся, даже не стесняясь своей насмешки.

— Света, ты молода и наивна! Ты очень бы удивилась, умей читать мысли окружающих.

— А у тебя какие-то нехорошие мыслишки на мой счет? — я поиграла бровями, стараясь не замечать как теплеют и обсыхают слезы на щеках.

Он улыбнулся и пригладил мне волосы на макушке, заправляя их за уши.

— Я тебе потом обязательно расскажу.

В животе зацвели целые сады, а в этих садах плясал целый рой бабочек. Или стадо? Как собираются бабочки?

— Махош.

— Да?

Я взяла его ладонь в свою, с ужасом глядя на изрезанную кожу. Улыбаться перехотелось. Что в такой ситуации надо сказать? «Ах, бедняжка!», «Тебе больно?» — все казалось не тем. Лучше уж ничего не говорить. Просто как вернемся домой, вылью на его ладонь всю банку йода! Нет-нет, йод же жутко жжется. А если он заплачет? Я бы заплакала. Я может и не часто плачу, а Махош может и суровый инквизитор, но йод — уравнитель всех! Но просто водичкой же мало? Может подуть?

— Я не имею ни малейшего представления, как строить отношения, особенно такие близкие… Может лучше все-таки не продолжать?

Я сама не понимала, как могла такое сказать, но меня вдруг при взгляде на его ладонь охватила такая паника, что мелко задрожали от распирающих эмоций руки и резко захотелось вернуть все, как было.

Его рука на моей талии вдруг сжалась, и он резко подался вперед, захватывая мои губы в поцелуй. В груди что-то горячо вспыхнуло и ухнуло в живот, а глаза заслезились. Его ладони с нездорово разгоряченной от намечающегося воспаления кожей легли на шею, чуть вплетаясь в волосы.

Я не знаю, сколько он меня целовал, но по итогу я готова была согласиться, что сморозила глупость.

— Я тебе все объясню, — спокойно пообещал он и вдруг как-то странно улыбнулся, — Там несложно, честное слово.

Его улыбка была похожа на улыбку продавца чудо-таблеток от всех болезней, которые толкали в сети и на улице всякие мошенники. Мама всегда ругала меня, что я покупала у них эти чудо-таблетки.

Лица продавцов, уверовавших в то, что я на полном серьезе им поверила было моим тайным постыдным удовольствием!

— Правда? Ты не врешь?

— Честно-честно.

Эпилог

Суд и Пустошь

— Светлана, скажите, откуда вы?

— Из другого мира. Я переселенка! Без году неделя тут.

Мой защитник в суде задавал самые беззубые вопросы на свете — как и должен был. Но прокурора это почему-то очень злило. Кстати, может поэтому мой адвокат так степенно, размерено и явно никуда не спеша опрашивал меня по поводу всяких глупостей, которые и так все знали. Что ж, могу его понять! Я на прокурора тоже поглядывала взглядом ребенка, держащего стрекозу за крылышко и с наивно-бесчувственным любопытством разглядывающего, как забавно она трепыхается.