Поэтому моя ладонь лежала на голом матраце, а голова — на голой подушке.
В какой-то момент я поняла, что матрац дышит под моей ладонью, но еще даже до того, как я успела посчитать это любопытным, мозг подкинул, что это моя ладонь, а не матрац. Просто обман восприятия.
Ску-ко-та!
Так что я представила, что это все-таки дышит матрац — так было хоть чуть повеселее. Я смотрела на него и делала вид, что поражена. Матрац — дышит! Ва-а-ау.
Как-то я читала забавную книжонку — «Космическая философия». Там один ученый доказывал, что так как все пронизано идеальным атомом — последней, самой маленькой неделимой частицей, а частица это способна чувствовать, хоть и примитивно, на уровне реакции то ли на притяжение, то ли на тяготение, то ли еще что-то, что влияет на ее движение… была бы мне интересна физика хотя бы чуть-чуть, я бы запомнила. Так вот! Так как все на свете, включая не только стол или лампочку, но и нас самих состоит из этих примитивно «чувствующих» частиц, то, по факту, что человек, что тумбочка — живые. Просто на очень разных уровнях.
И вот я лежала и думала: а матрац-то и правда живой!
А потом я не только почувствовала, я еще и увидела — как он дышит. Вздымается чуть-чуть вверх и опадает вниз.
Шокирована я не была, лишь слегка удивилась и записалась к офтальмологу. Она нашла у меня астигматизм. И снова стало скучно.
Но иногда я смотрела на все, что меня окружает долгим-долгим взглядом, пока оно не начинала шевелиться и дышать. Искажаться и уплывать. Я смотрела на все это и отказывалась верить, что это реальность, а не просто какая-то декорация.
Все выглядело ненастоящим, не таким, каким должно было быть. Казалось, если обойти дом, то сзади эту плоскую картинку будет припирать подставка.
Когда я снова пошла к офтальмологу еще через пару лет из-за постоянных головных болей, она у меня никакого астигматизма не нашла.
И вот теперь я сидела здесь, в карцере, и понимала, что стены моей тюрьмы дышат. Кушетка была словно нарисована, а охранников у меня даже не получалось воспринимать, как живых существ. Они были похожи на нпс в компьютерной игре.
Когда мне собирали костер, споря о том, какая кладка для дров лучше, я чуть не вставила свои пять копеек, рассказав как складывала дрова наша соседка в деревне в печку. Остановило меня появление Поля. И слава богу! Опозорилась бы только — печь и костер для ведьмы — это же очень разное!
Как ни странно, я не испытывала страха. Да, было совсем не страшно! Было совершенно спокойно и немного любопытно. Что же будет дальше? Будто бы это все не обо мне. Будто смотрю кино.
— Тебя сожгут, ведьма!
— Хоть согреюсь… — вздыхаю я и продолжаю приседать, чтобы разогнать кровь.
По календарю уже почти лето, а тут холодрыга та еще!
В общем, да. Меня больше волновало, что я простужусь, чем что меня действительно сожгут. Когда я думала об этом раньше, было страшно. А когда меня действительно схватили и обещают расправу — нет. Ни капельки.
Я вдруг вернулась к мыслям о том, а что вообще со мной произошло? Точно ли все это реально? Весь этот нелепый мир? Может это все еще мой предсмертный сон? Или я была плохой девочкой и не попала в рай?
Реальны ли все эти люди здесь? Реальны ли вообще Вив и Поль?
Мои чувства к Махошу? Это точно существует или плод моего одинокого воображения?
Он красивый. И есть в нем что-то… харизма? Да-а. Харизма. Сильный мужчина, хоть и низенький. А что еще? Разве это не то же, что испытывала, к примеру, та же Алео? На что в свое время попалась Вив? Что я испытывала к Марлону Брандо или Рудольфу Валентино в подростковые годы? Разве мои чувства чем-то особенные? Такие уж ли они глубокие?
Он просто мне нравится. Он привлекателен. Я его, пожалуй, хочу. А еще от него веет той самой уверенностью в том, что он точно знает, что делать, которой мне так не достает. Это завлекает. Завораживает даже. Хочется быть к нему поближе. Я бы назвала это чувство даже слегка подобострастным. Я смотрю на него откровенно снизу-вверх, но это почему-то не напрягает.
Но являются ли эти чувства чем-то в самом деле значимым? Появись кто-то другой, но с таким же базовым набором качеств, который меня привлекает, была бы мне разница — он или другой?
Такое чувство, что нет.
Тогда стоит ли мне к нему на своей кривоногой ослице подкатывать?
Может его ждет настоящая любовь, как в романах! А тут я со своим посредственным чувством и совершенно животной страстью, продиктованной требованием моего организма найти себе альфа-самца. Даже если и низенького! Зато глаза такие, что ух.
Почему я такая? Вот вдруг все это реально! Где вообще мои чувства? Где мое сердце?
Может мама была права? И Вив тоже?
Какой там я была в детстве? Равнодушной к чужим чувствам, к проблемам, которые меня не касались… да ко всему!
Мне всегда было стыдно, потому что должно быть стыдно. А на самом деле если даже весь Старый Сад сам себя сотрет в труху, мне будет, в общем-то, плевать? А вдруг так? Как понять? Еще недавно мне казалось, что мне не все равно.
Я всхлипнула, осознавая, что, видимо, ужасный человек!
Как-то мне сказали, что противоположность любви — это не ненависть. Она лишь другая сторона этой монеты. Противоположность — равнодушие.
Я — противоположность любви.
— Девочка…
— Не мешайте, у меня тут личностный рост в самом разгаре! Эда?..
Я обернулась, но никого рядом не было.
— Ты разве не заперта в нашей комнате?
Она рассмеялась, и я вдруг поняла, что сидеть тут одной было жутко тоскливо. Ну вот, я жутко рада слышать ее низкий голос. Я скучала по ней! Ужасные люди же ни по кому не скучают, да?
— Относительно. Просто ждала своего часа до последнего выхода в свет. Времени у меня немного, так что расскажу тебе последнюю сказку. Слушай!
Я закивала, как болванчик, села в угол и послушно замолчала, чтобы ей не мешать.
— Это было во времена моей молодости. Тогда трава была зеленее, воздух звенел от магии…
— Ты говоришь, как все старики!
— Очень мило с твоей стороны было поделиться со мной захаренной клюквой, которую я так любила… когда у меня было тело и рот, которым я могла бы есть. Из тебя могла бы получиться добрая девочка, не будь ты такой язвой! — я засмеялась, — Но я говорю чистую правду. Пусть мы — дети Ночи, но мы из плоти и крови. Мы так же зависим от неба, от солнца, как они — от земли. Наша магия беднеет без солнца; травы — бледнеют; люди хиреют и оскотиниваются. Так что я просто озвучиваю факты. Так вот! Это были времена, когда Сад только отделился от Леса.
— А разве не наоборот? — удивилась я.
— Нет, дорогуша, не наоборот. Просто светлосадовцы чудно умеют все переворачивать с ног на голову, как им удобно! Умные ребята — что есть, того не отнять. Уже мы и пришельцы, а вовсе даже не коренные жители этих земель. На самом деле просто колдуны были правящей кастой Светлого Сада. Ведь мы и только мы делали земли плодородней, отводили ураганы, лечили и отправляли в последний путь. Со временем люди начали осваивать ремесла, отстраивать без помощи такого дорогого колдовства свои дома и удобрять по-разному землю. Они так быстро развивались… И хотели себе больше власти. Что, как я теперь понимаю, вполне закономерно и здраво.
— Но вы властью делиться не хотели?
Эда засмеялась своим гаркающим смехом.
— Конечно же нет! Я бы и сейчас этого не приняла. В любом случае, в какой-то момент они просто отказались нам подчиняться. И, не смотря на то, что они были слабей, они были так же многочисленней, а еще… В какой-то момент их объединила вера в некое единое божество. На самом деле, Света, я тоже верю в то, что есть нечто единое, пронизывающее всех нас и все во вселенной, чьей волей мы и живем. Но они выбрали одного из пантеона божеств земли и неба и объявили его — единственным. Удивительным образом, их это сплотило. А божество благословило их своей поддержкой. Тут стоит еще пояснить, что разделение между нами вовсе не было четким. В Саду не могло не жить колдунов — ни одна чистка не могла бы заставить их перестать рождаться, как и наоборот. Жители отделившегося Сада все равно порой приносили нам дары и жертвы. Далеко не все они могли сделать сами и по старой памяти обращались порой к колдунам. Мы, конечно, этим пользовались. И верхушке Сада нужно было каким-то образом провести между нами четкую границу, озлобить на нас людей. Сделать связи с нами — чем-то зазорным.
