Махош ненавидел такие неинформативные ответы, но из тех, у кого даже нет тел, большего и не вытрясешь, если сами не захотят.

— Тогда у меня другой вопрос. Что это за проклятие, что скрывает от нас солнце? — он и сам не был уверен, что угадал, но хотя бы по реакции можно попробовать сделать вывод, — Где можно найти информацию о нем? Кто его создал? Должно же было что-то остаться.

— Ничего не знаем! — захохотала Анем, — Ни-че-го! Про другое что-то знаем, а про это — хоть убей! Ничего. Но может поискать стоит, вдруг чего найдешь?

Махош кивнул.

— А где поискать-то?

— Там, где все началось, голубчик.

Махош едва сдерживал желание грязно выругаться. Он страсть как не любил, когда его вопросы игнорировали, не давали ему всей информации, но при этом чего-то от него ждали!

— Думаешь, нам бы не хотелось рассказать поподробнее? Мы не можем, потому что… — устало произнесла Фотия, прочитав все на его лице, и вдруг зашлась диким визгом.

Махош схватился за уши, подумав, что его мозг сейчас через них вытечет, но спустя мгновение ее голос растворился в воздухе.

Пооборачивалось, вздрогнув, даже пару прохожих.

— Ну раз такая пляска, то слушай, мальчишка! Все равно скоро конец… Эдем — не колдун и не человек, а…

Махош закрыл уши еще до того, как она закончила говорить.

Что ж, жаль, что не успели еще что-нибудь рассказать. Он прикрыл глаза и пожелал им спокойного посмертия в чертогах их Матери, отлип-таки от стены и прошел прочь от толпы и от тюрьмы, где непонятно в каких условиях содержалась Света. Темницы для ведьм были оборудованы так, чтобы все колдовство в них блокировалось, разумеется. Так что попасть внутрь он не мог, даже используя свой дар.

Зато ничего не мешало ему перенестись в административное здание, захваченное Орхи. Наведаться к главам Ведьминского Леса он успел еще ночью.

Махош еще раз вспомнил слова бабушки.

— Дорогой, я же тебя объясняла еще с детских лет, — вздохнула госпожа Хиония, — Либо ты игрок, либо пешка. Ты выбрал быть пешкой, лишь бы не походить на свое окружение. Не обижайся теперь, что тобой и твоими близкими играют. Некоторым вообще выбора не дают, знаешь ли! Но если ты поменял свое мнение, я тебе помогу.

Бабушка помогла. Она передала ему родовой перстень — традиционная во многих семьях побрякушка, которую имел право носить только глава семьи.

Теперь он мог говорить не от лица себя, отстраненного и находящегося под следствием ГИУшника, а от лица своего рода. Пусть находящегося сейчас в шатком положении, но все еще влиятельного. За тысячелетия обросшего связями и репутацией, которую разрушить за пару дней не смогло бы ни открытое расследование, ни арест имущества.

Мужчина полоснул по все еще не зажившей, изрезанной ладони. Некоторые ранки начали припухать и краснеть из-за плохой обработки, и до запястий все болело и пульсировало неприятным жаром.

Его появление в подсобном помещении, к счастью, осталось незамеченным. Он не боялся орховцев, не боялся и самого Тихоша, но остерегался попадаться на глаза Эдему. Он так и не узнал от Анем, что это за тварь и какое отношение она имеет к происходящему.

Мужчина выглянул аккуратно и, никого не заметив, пустил полупрозрачного светло-голубого светлячка.

Орховцы были в большинстве своем не подготовленным хотя бы немного инквизиторами, которые знали, как отличить ведьминских посыльных, и такой трюк с легкостью могли не заметить или спутать с гуляющими сейчас по городу огнями из Леса.

Махош очень на это надеялся!

Через полчаса прибежала всклоченная Мира, оглядываясь по сторонам и шепча что-то нецензурное себе под нос. Темные круги под глазами и усталый, слегка напуганный взгляд. Она выглядела крайне подавлено и от этого зло.

— Чего тебе⁈ — прошептала она без всяких приветствий.

— Отвлеки мастера Эдема, — Махош тоже не стал тратить на любезности драгоценное время. — Мне надо поговорить с Тихошем Орхи.

— Как я его отвлеку, по-твоему! — громким шепотом возмутилась Мира, — Я и так еле в туалет отпросилась, он с нас глаз не спускает! С тех пор как Моухла напортачил, Эди подозрительный, как последний параноик!

Махоша раздражало, что Мира задает такие идиотские вопросы. Очевидно же — как-нибудь! Его дело — поставить в известность о задаче, ее — молча выполнить! Он бы влепил ей штраф, если бы имел отношение к ее зарплате!

Мужчина сделал глубокий вдох и подавил раздражение. Он прекрасно видел, что Мира совершенно чужой тут человек. Что она обременена своими проблемами и вообще не обязана рисковать, помогая им. Но как же раздражает, когда человек не хочет включить мозги! Выбор помогать-то им она уже сделала, так чего теперь шипеть? Света в тюрьме, и тратить время на то, чтобы успокоить Миру, ему не хотелось категорически.

— Пригласи его на свидание.

— Чего⁈ — скривилась она. — Ты головой ударился?

— Ты ему нравишься. Понятия не имею, в каком смысле и по какой причине. Но это и не важно. Своди его в кофейню напротив. Скажи, что тебе нужно отвлечься хотя бы минуток на двадцать от всех этих ужасов. Ты как раз отвратительно выглядишь, — не удержался он от мелочной шпильки. — Там окна выходят на вход в администрацию — пусть следит себе спокойно. Когда захочет уйти, не пытайся его задержать. Мне нужно не так много времени.

Она опалила его недовольным взглядом, назвала нехорошим словом, но, к счастью, спорить не стала.

Теперь осталось только помолиться, чтоб Липтихош Орхи оказался хотя бы немного адекватным и не клинически тупым — этого вполне должно было хватить для его задумки.

Глава 22

Рыцарь в сияющих доспехах и дама в заточении

Когда Махош смог, наконец, расталкивая стражей, добраться до ее камеры, был уже вечер. Она сидела в углу, явно сильно испуганная. Мужчина даже удивился — почему-то ему казалось, что с таким флегматично-незаинтересованным характером заключение должно пройти чуть попроще. Но выглядела она ужасно. Мягкие волосы были всклочены, платье запылилась, она вся свернулась и казалась совсем маленькой. Только огромные мутные глаза, которыми она его даже не заметила погруженная в свои мысли.

У него в груди жутко намешалось бешенство и стыд. Не стоило вообще выпускать ее из дома в такие дни! Махоша захватило совершенное несвойственное ему желание прижать ее к себе и зацеловать все лицо, заполнить весь обзор этих матово-непроницаемых глаз собой и жалеть, жалеть. Чтобы она ему пожаловалась, обратилась к нему, чтобы точно знать, как ей помочь. Почему-то казалось, что тогда эти кольца, что сдавливали грудь, голову ослабнут, дадут ему дышать спокойно.

От этого желания распирало грудь и покалывало пальцы и губы, но мужчина посчитал неуместным кидаться на нее в такой ситуации. Так что медленно, аккуратно подошел, а потом так же медленно, боясь сделать резкое движение и не сдержать порыв ее обнять покрепче, присел рядом на колено.

— Света?

Она не откликнулась, только что-то пробормотала — явно не ему.

— Света.

Все в нем заледенело от страха и беспомощности. Да что такое⁈ Почему она не отвечает?..

— Света! Что с тобой сделали⁈

* * *

Однажды я лежала на кровати. Моя ладонь лежала прямо на незаправленном матраце. Почему незапрвленном? Потому что заправлять было лень, а еще я категорически не понимала — а зачем, собственно, это делать? Все равно потом постельное белье надо менять. Менять мне было лень, поэтому пока мамка не заметит, что я не меняла его уже два месяца и не пнет — я не поменяю. А что за разница спать на грязном матраце или грязном белье? Правильно. Разницы никакой!

Мама моего бомжевания никогда не понимала и смотрела на меня, как на умалишенную. На мой бардак тоже. Оправдание с творческим беспорядком не прокатывало, так что иногда убираться все же приходилось. Но пока мама, замотанная в край работой в две смены не замечала — я даже не думала заправлять кровать.