Но откуда такая самоуверенность⁈ Махош все никак не мог понять. По его прикидкам Моухла из тех, кто смел только перед нижестоящими! На тех, кто сильнее, он всегда даже глянуть криво остерегался.

У Махоша было преимущество, о котором Моухла вряд ли знал. Ему не нужно было тратить время на дорогу. Махош проходил один богатый дом за другим, предупреждая всех, до кого мог дотянуться, об опасности. Где мог, оставлял ответственность за информирование на других, потому что ладони и запястья уже все были изрезаны, в голове ходил туман, его покачивало и подташнивало, и мужчина не без оснований опасался, что может рухнуть в обморок. Это было бы крайне неловко, но что хуже — совершенно не ко времени.

Махош не мог со всей искренностью заявить, что ему было бы жаль этих людей. В иных обстоятельствах он мог бы даже помочь Моухле встряхнуть это болотце. Но, во-первых, мерзавец посмел покуситься на его бабку — стерву, каких поискать, конечно! Но, как мужчина ее семьи, такое оскорбление он стерпеть в любом случае не мог. И если надо, то и болото поднимет, чтоб приструнило свою сбежавшую игрушку. И у госпожи Хиония Моухла еще в ногах валяться будет!

А, во-вторых, стоило только на мгновение представить, что у градоначальника каким-то чудом получится захватить себе всю полноту власти, становилось дурно. Даже еще более, чем было после многочисленных телепортаций. Знатные семьи Старого Сада были просто-напросто меньшим злом. Как минимум понятным и не особливо голодным. Вполне сытым и оттого спокойным злом. Меньшим злом, однозначно, в сравнении с жадным до почестей, невесть что о себе думающим и совершенно пустым Моухлой. Он привык пресмыкаться перед теми, кто сильнее, и, став «сильнейшим», того же потребует от окружающих.

Он весь ради картинки. Ради картинки, которую о нем потом сложат. Не ради дела.

И такой человек совершенно не волновал Махоша как марионетка в опытных руках. Но как самостоятельная фигура пугал почти до дрожи. Не потому что в нем было что-то масштабное, а потому что он ничем не поскупится, судя по всему, чтобы такое впечатление произвести. Его надо срочно убирать и менять уже хоть на кого-нибудь!

Махош и сам не заметил, как совершенно в духе представителей «своего» круга начал прикидывать, кем можно было бы заменить Моухлу и на каких основаниях провернуть это, чтобы не вляпаться в закон.

* * *

Сначала я не поняла: на черта нам мама Вив? Ну вот зачем нам с собой ко всем радостям еще склочная женщина средних лет? А потом я ка-а-ак поняла!

— Я⁈ — рявкнула госпожа Коллизс так, что я аж подскочила, — Я — ведьма⁈ Да как ты смеешь, псина подзаборная!

Подзаборная псина вдруг схватилась за живот и жалобно завыла сквозь зубы.

— Я вовсе не это имел в ви… Мгхк-м! Живо-от…

Вив оскорбилась ничуть не меньше и повернулась ко второму стражу, еще не познакомившемуся ближе с мелкими сглазами не-ведьмы.

— Она старая больная женщина, за языком-то следи, парень!

— Н-но я молчал, госпожа…

— Да как ты смеешь мне грубить⁈ Значит, я вру? Я больная женщина, а если у меня сердце прихватит от ваших нападок! А⁈ Что застыл? Я умру прямо здесь, а ты так и будешь стоять и моргалами хлопать, кретин⁈ «Не положено!», «Не приказано!» — так, да? Не положено женщине помочь ему! Господи, солнце наше светлое, куда мир-то катится! Куда молодежь наша катится! Все только по приказу а своего умишку — ни черта! Даже банальной учтивости к женщине в возрасте! Ох, боженьки вы мои…

Страж беспомощно озирался вокруг, на полупустую улицу, пытаясь понять, к кому можно обратиться за помощью. Выходило, что только к стенам да к фонарям. Потому что я-то ему, конечно, сочувствовала, но помогать, конечно, не собиралась.

— Г-госпожа, умоляю, я правда не могу…

Госпожа Коллозс была низенькой, полненькой и востроглазой. Светлые накрученные волосы чуть ниже ушей, ярко накрашенные глаза и губы и святая уверенность в собственной непогрешимости.

— Женщина, вы в порядке? — вдруг заметил схватившуюся за грудь женщину проходящий мимо мужик, — Вам больно? Вы… вы плачете⁈ — она всхлипнула и замотала головой, искоса глянув на стража, — Парень, ты чего даму до слез довел⁈ — прорычал он, — Что за молодежь, а!

— А я о чем! — всхлипнула госпожа Коллозс, и тут же начала вываливать на мужика нашу сильно откорректированную прямо на ходу историю, — Пришла, говорю: миленький, пусти… говорю: хороший, к родному человеку очень надо! Дай хоть убедится, что жива-здорова бабушка нашей Светушки! Старенькая женщина, мухи не обидит! А ее просто из дома выволокли, как какую-то преступницу! Как она в глаза своему мужу смотреть будет, если не добьется хоть свидания с его бедной бабушкой? Не позаботится, не защитит?

Рядом с нами остановилась еще одна прохожая, с осторожным любопытством поглядывая на разыгравшуюся сценку.

— Что тут такое?

— Да стражник госпоже грубит! — отчитался мужик, — Представляете, уже скручивают посреди дня добрых людей, стариков! И даже родню не пускают убедиться, что хоть живы все. Вот так вот, уважаемая, у нас теперь дела делаются! Как у варварских колдовских племен из Леса. Хвать хорошего человека прямо из дома — и попробуй пискни против!

— Кошмар! — покачала головой женщина, — До чего дошли.

— Ну что вы! — благодарно улыбнулась мама Вив, подтирая сухие глаза и всхлипывая, — Кто я такая! Какая-то никчемная баба. Конечно, никто мне не рад, никто не услышит…

— Я в-вовсе не!.. — попытался отговориться стражник.

— А мы все простые! — закивала прохожая, — А никто нас в счет не берет! Гонют как крыс и хоть плачь, хоть вой! А была б какой-нибудь богачкой, вам бы уж и красную дорожку расстелили!

— Точно так… — согласилась госпожа Коллозс, — Люди добрые, ну как же так!

Услышав этот надрывный тон, остановилось присмотреться еще пару прохожих, а уж мама Вив даже, кажется, сама не до конца понимая, а действуя чисто на инстинктах заядлой скандалистки и манипуляторши, закрепила результат, схватившись еще раз за сердце!

Я едва удержалась от того, чтобы похлопать. А стражник не удержался от того, чтобы схватить ее за руку.

— Послушайте, госпожа, это!..

— Грабли убрал! — воскликнула Вив, — Довел, а теперь еще и хватает! Помилуйте, но она же женщина! Она вам в матери годится! Где ваши манеры⁈

Все. Для бедолаги все было кончено. Прохожие загалдели. До дальних рядов зрителей этого спектакля информация поди-ка дошла в виде: он ее еще и ударил!

А в такую чудную и жуткую ночь люди, организовавшиеся в толпу были главной опасностью буквально для всех — от верхушки общества до распоследнего бродяги, к которому как-то подозрительно липнут зеленые огоньки из Ведьминого Леса!

Слава богу, меня эти огоньки облетали стороной, будто не желая даже со мной соприкасаться! Я даже прикинула, можно ли будет это использовать в качестве защиты от обвинений в колдовстве, если что.

Но на всякий случай все же поглубже спрятала лицо в капюшон плаща, чтоб случайно не испортить сцену, и стояла в сторонке, пытаясь понять, зачем вообще я тут нужна. Поль тоже не понимал, и от этого было спокойнее. За компанию ковыряться в носу, пока другие работают, было значительно легче.

Через полчаса, обскандалив еще пару инстанций, мы прорвались на закрытое заседание. Ведь если бы туда не пустили нас, туда бы себя впустила вся разъяренная толпа!

Госпожа Коллозс громким шепотом вздыхала о судьбе «бедной старушки» Хиония и хваталась за сердце все заседание. От ее взгляда чесался судья, икал прокурор и выбежал по нужде эксперт со стороны обвинения. «Бедная старушка» Хиония сидела в клетке, в кандалах, но взирала на всех так свысока, что казалось, будто это ее мягкий трон, а все мы — шуты ее маленького домашнего театра.

Но тут не помогли бы ни уловки госпожи Коллозс, ни сама себя назначившая экспертом со стороны защиты Вив, ни самые высокомерные взгляды госпожи Хиония. До суда ее определили под стражу, назначив совершенно неподъемный залог. Всех денег мастера со всех его счетов бы не хватило. Да что там, судя по перешептываниям окружающих, не факт, что и у самой госпожи бы хватило!