У Моухла, на самом деле на каждого своего покровителя была собрана папочка. Папочка с полезной информацией. Он хранил их, как зеницу ока, и никогда, ни при каких обстоятельствах не давал себе права даже намекнуть о ее существовании. О своем знании. Очень хотелось порой сделать это, но он держал это на самый-самый черный день, не позволяя себе размениваться на мелочи.

— Конечно. Я позабочусь, — расплылся в улыбке Эдем, — А что насчет той маленькой ведьмы?

— Она никто и звать ее никак!

— Это, безусловно, правда! — покивал Эдем, — Но не лучше ли ее, просто на всякий случай, тоже запереть?

Даже мысль о том, чтобы еще больше привлечь к ней внимания почему-то вызывала в Моухле бешенство. Какая-то выскочка без роду, без племени! Без ума и таланта! Без хоть чего-нибудь значимого… А столько ей внимания. От него требовали что-то с ней сделать. Но градоначальник не хотел награждать ее вниманием всего города еще больше. Соглашаться с ее виной и наказывать, значит делать ее чем-то значимым. Сама эта мысль выводила его из себя. Он не собирался бросать на нее даже взгляда.

— Ну хотя бы тихо-тихо! — будто прочитал его мысли мастер Эдем.

— Нет, — упрямо мотнул головой градоначальник. — Она не заслуживает даже такого внимания! Поболтают о ней еще пару дней и забудут. Тем более новостей скоро будет много…

* * *

— Эда, я смиренно прошу прощения, что была так нелюбопытна! Я униженно молю о прощении и снисхождении! Прими, пожалуйста, мои скромные дары и позволь мне услышать вновь твой нежный голос, что журчит как горный ручей! — со стороны послышался смешок. — Твой прекрасный смех, что переливается звоном колокольчиков! Твои мудрые наставления и справедливые упреки!..

Тревожно дрожали огоньки свечей. Лунный свет озарял растревоженный, будто улей, Старый Сад, смешиваясь с огненными всполохами факелов и жутковато-зелеными ведьминскими огоньками, что перекочевывали из Леса в Старый Сад в экстренном порядке, почуяв веселье. Махош сказал, что эти огоньки тянутся к сильному колдовству. Вокруг него они кружили, точно оводы летом. Один никак не мог оставить в покое раздраженную этим фактом Вив. Но больше всего их отчего-то крутилось в административном центре. И людям это очень, очень не нравилось.

Я стояла перед куклами на коленях, уложив лоб в пол. Эта поза была подходящей по целому ряду причин. Во-первых, она говорила о моем смирении. Во-вторых, я устала и голова была тяжелой. Моя шея не выдерживала, а пол выдержит. В-третьих, пол был холодный, а голова не только гудела, но и горела где-то в области глаз.

В общем, поза была во всех отношениях удобной! И ничьи косые взгляды не смогли бы меня переубедить. Тем более, что у окружающих тоже поднакопилось усталости и сил на долгие осуждающие взгляды уже не хватало. Даже Алео была очаровательно-флегматична в своей усталости.

Но как бы я ни молила, куклы молчали. Потому что, наверное, куклы и должны молчать — по уму-то. Но это было совершенно невыносимо! В этом мире куклы должны быть пугающе-разговорчивы — и точка!

— Мои скромные дары не пришлись вам по вкусу, о величественные госпожи?

Перед куклами на экстренно организованном из книг, прикрытых платочком, алтаре лежал пирожок с малиной, кулек засахаренной клюквы и все мои «ведьминские» побрякушки выкрашенные самой дешевой позолотой.

— Кому такое вообще бы пришлось по вкусу? — лениво шикнула Алео, отрываясь от старых отчетов сорока-восьмилетней давности, — Махош, твой дядя педантичная скотина.

— Во-первых, Алео, это лучшее, что у меня есть. И мне бы пришлось по вкусу! — ответила я, не отлипая от пола, — А, во-вторых, почему «скотина»-то сразу? Разве его внимательность к деталям нам не на руку?

— Его внимательность к каждой чертовой пылинке жутко отвлекает! В какой-то момент вообще уже не понятно что это: отчет о проделанной работе или научный трактат о стадиях разложения трупов! Фу, боже…

— Дай посмотрю.

Я протянула руку и приподняла лицо, укладывая подбородок на ладонь. Пробежалась глазами и вынуждена была согласиться — та еще скотина!

— Махош, по-моему, он и правда специально… — нахмурилась я ровно так же, как Алео.

Я даже почти чувствовала ее желание дать этому Хиония-старшему по мордасам за занудство. И была с ним солидарна!

— Вполне возможно, что и специально… — все-таки ответил мастер спустя пару мгновений, но так и не поднял на нас продолжающие бегать по строкам глаза, — Человек был своеобразный. А через год после закрытия дела он повесился.

— Как жизнеутверждающе, — скривилась Алео, а потом резко вспыхнула. — В смысле, прими мои соболезнования!

— А он по жизни таким был? — уточнила я, — Ну, занудой?

— Вовсе нет, — мужчина-таки поднял лицо и уставился долгим взглядом в окно, — Ну, может, слегка. Поэтому и говорю — мог и специально так расстараться. Я смотрел его отчеты по другим делам, и они далеко не так скрупулезны.

— Если ты уже это читал, то зачем я… — вскинулась Алео.

— У меня нет времени продираться сквозь научные трактаты о стадиях разложения трупов. Но вдруг там что-то важное? — мужчина снова уткнулся в даже на вид древнющий фолиант, ясно показывая, что больше не на связи.

Алео стиснула зубы, прикрыла глаза и что-то зашипела себе под нос.

— Раз, два, три…

— Я больше не могу это читать… Кажется, я ненавижу все, что связано с колдовством!

Вив со скрипом разогнула спину.

Пока я пыталась умаслить старых ведьм, устроив себе незаметно и не слишком раздражающе для трудолюбивых окружающих перерыв, а Алео продиралась сквозь дебри ненужных подробностей о том, какой была влажность почвы «в тот роковой день», Вив с мастером на пару пытались расшифровать ритуальные знаки.

Кроме них в колдовстве у нас никто ни бельмеса не понимал и книги по теме читать был не в состоянии. Я как-то попыталась заглянуть, с чего-то решив, что раз у меня есть перерисованные с ритуальных кругов руны, то хотя бы по картинкам я что-нибудь да найду. Как влезла, так и вылезла!

Знаки в таких сложных заклинаниях составлялись в пары, тройки, кресты и еще черт его знает какие фигуры… И в зависимости от расположения в фигуре и расположения самих фигур относительно друг друга значили совершенно разное. Так что от моего наивного «я нашла похожую закорючку!» пользы никакой не было. Тяжело это шло даже у мастера, а уж Вив едва ли не ревела.

Кое-что она знала от своей бабки, но никакого нормального колдовского образования у нее не было.

— Вот эти знаки выстраиваются в сдерживание, — проговорил мастер, очерчивая какую-то часть каких-то закорючек, — Это я расшифровал еще раньше. Вот эти и эти мне долго не давались, потому что они странно расположены, не по правилам. Но потом я вспомнил, как в детстве играл с внучкой одной уважаемой в Лесу ведьмы, бабушкиной подруги. Девчонка выкладывала фигурки из кубиков в три строки не горизонтально, как правильно, и даже не вертикально, как делают выпендрежники. А вообще как-то наискось и с подвывертом в конце! И объясняла мне, что это уменьшит мои силы… Ей это было нужно, чтобы легко убить меня и забрать моего плюшевого медвежонка. Медвежонка я ей отдал за красивые глаза. Красивые глаза маленькой психопатки. Ее семья славится необычными рисунками заклинаний, в которых даже черт ногу сломит. Если предположить, что их семья поучаствовала в создании этого беспредела, то вот это, — он обвел что-то пальцем на рисунке, и Вив наклонилась ближе к нему, заблестев любопытно глазами, — можно читать вместе.

— Точно! — кивнула она и тут же осуждающе покачала головой, — Господи, накажи того, кто так извращается… Неужели по-человечески изъясняться нельзя?

— Так что знаки отсюда и отсюда, — продолжил мастер, — надо читать не по порядку, а все вместе — тогда выйдет как раз, что что-то уменьшают. Вот тут у нас еще вырисовывается атакующие, причем очень сильные…

— Парой жертв такое не активизировать, — уверено произнесла Вив, — Даже парой десятков!