— Мы тут с Астером часто чаи попивали… — она нахмурилась, смущаясь отчего-то своего смущения, — Просто мне тут удобно! Если что-то не нравится, валите!

Я не стала ничего отвечать, обернувшись обратно к Вив.

— Ты хоть представляешь, сколько столетий это длится все? И всех все устраивает. Ну потому что, а с чего вдруг Старый Сад должно что-то не устраивать? У вас-то все хорошо, — я улыбнулась, — Как ты себе это представляешь? Мы придем, вывалим на эту, в общем-то, говорящую голову, весь этот ужас, и он тут же воспылает желанием все исправить? Наш градоначальник — да как любой градоначальник, если честно! — будет счастлив взять на себя ответственность за жесткое обрушение всей картины мира, всех идеалов — всего, на чем держится гордость жителей Сада, особенно когда его власть и так под вопросом? А не жить, как жили, упрятав кота обратно в мешок? А если нет, горожане ему за это скажут большое человеческое спасибо и предложат вместе разбираться с проблемой? И, конечно, попросят Ведьмин Лес о помощи. А не свалят на него всю ответственность. Ведь это же все колдовство, а колдовство — это, вроде как, не про вас! А потом нас всех от души поблагодарят. Может еще премию выпишут! Так все и будет, Вив, точно тебе говорю. Тихо, спокойно соберут какую-нибудь комиссию и со всем разберутся. И Старый Сад тот час перестанет жить за чужой счет.

— Когда вообще тебя стало это волновать⁈ — все-таки не выдержала она, — Ты же вся такая «не мое дело», что у вас тут творится! Тебе всегда было плевать, а тут вдруг Старый Сад такой плохой! Все у нас не так!

Слова резанули и вспомнился почему-то последний разговор с мамой.

Когда я вообще что-то такое говорила? Тем более Вив? Что вообще обо мне думают окружающие?..

Я вдруг поймала взгляд мастера, отчего-то насмешливый и понимающий. И к лицу резко прилила кровь.

— Я отойду воздухом подышать!

На все-то мне плевать, а! А ведь действительно, чего я так загорелась? Меня волнуют чужие миры и их проблемы? Настолько, чтобы рискнуть, зарываясь в какую-то жуткую, древнюю жесть? Откровенно дурно пахнущую, между прочим! И явно не на мой умишко тут масштаб проблемы. Да даже не на уровне компетенций мастера — Вив совершенно права! Как и ее — моих, меня злит правдивость ее слов.

Я говорила маме правду — мне было дико страшно влезать еще глубже в это дело, как только спал первый энтузиазм. Ну кто я такая? Ну вдруг я сейчас наворочу дел, а расхлебывать будет весь этот чертов город? Весь этот мир? Мир, который сотни лет как-то без меня со всеми своими тайнами и недостатками вполне себе неплохо жил, между прочим! Мир, в котором была раздражительная, но милая Вив. Острая на язык красавица Алео, неловко скрывающая тоску по Астеру. Три старые ведьмы рассказывали мне на ночь сказки и выторговали бесплатные пирожные из лучших кондитерских. И мастер Хиония. Под взглядом которого хотелось стать лучше. Что-то из себя представлять.

Мне вовсе было не плевать на Старый Сад, на самом деле… Вообще-то, я твердо решила тут жить! Когда я это решила? Да вот прямо сейчас! И выторговать себе сюда еще маму с котом! Но не могу же я их перевести в такое место, где все держится то ли на соплях, то ли на честном слове? Надо сначала порядок навести.

И наведение порядка как будто бы крепко связано со мной.

Конечно, мир вокруг меня не крутится! Но что если это как какой-нибудь там эффект бабочки? И эта бабочка — я?

Не ожидала от себя такого потрясающего, невероятно огромного, ужасающе живучего и жутко навязчивого самомнения, но избавиться от ощущения, что с моим появлением у них все окончательно полетело в тар-тарары я просто не могла.

Почему ведьмы проснулись именно когда я переехала в их обитель?

Почему именно регулярность в 24 года?

Почему я так не понравилась мастеру Эдему?

Думаю, я знаю ответ… Потому что люди склонны становиться суеверными и видеть везде знаки и мистику, когда происходит какой-то неконтролируемый звездец!

И все же предположим, что я самая ураганная бабочка тысячелетия и надежда на спасение этого чахлого мирка! Без этой веры я точно сдуюсь и сбегу куда-нибудь, разочаровав и мастера, и себя…

Я не стала уходить из отдела «запрещенной» литературы сразу. Чуть-чуть отошла и встала за стеллажом, где меня не было видно.

— Она сейчас обиделась и сбежала? — уточнила Алео по-деловому.

— Думаешь?

В голосе Вив почему-то слышалось что-то, похожее на радость или воодушевление. Хотела меня обидеть?

— А может вы ее просто достали своей ограниченностью, что вам по десять раз приходится объяснять очевидное, а, курицы крашеные? — Мира явно улыбалась.

Она была похожа на кошку. Если ее что-то расстраивала, она кидалась со своими длиннющими крашеными когтями на первого встречного, будто именно он был виноват в ее проблемах. И сидела потом довольная, как та кошка, что отомстила. Кому — неважно! Главное, не осталась не отмщенной.

Сегодня она выглядела, как бродяжка. Лохматая и в дырявых обносках!

Мира была вынуждена к нам пробираться каждый день в новых образах и каждый был чуднее предыдущего — пряталась от зоркого взгляда начальства, которое знакомство с нами категорически не одобряло. Зато оно одобряло дружбу с этой жабой Моухлой! Присосался к нему, как пиявка! И бедняжку Миру за собой тянул. Этот кудрявый паршивец мне сразу не понравился… Я не могла понять кого, но кого-то он мне напоминал этим матовым равнодушием в глазах. Он мог сколько угодно затирать свои лицемерные душеспасительные речи, но я совершенно точно видела, насколько ему на всех плевать. В этих больших, как два провала, глазах стояло только абсолютное равнодушие. В этих провалах загорался порой алчущий огонь любопытства — когда он смотрел на беснующиеся толпы. Или на Миру. Но только тогда.

— Че ты там вякнула, швабра когтистая⁈ — зашипела Вив в ответ на оскорбление.

Алео мягко рассмеялась.

— Не кипятись! Она просто завидует, что мы можем себе позволить выглядеть как нормальные ухоженные женщина, а она крадется по подворотням в костюме чуда-юда. Да, Мира? Ну-ну, не кривись. Мы знаем, что в глубине души ты тоже симпатичная пташка и уж наверное умеешь краситься. Просто сегодня не твой день.

— Ах ты!..

— Может поработаем? — неожиданно язвительно перебил дам Поль, — У нас тут вообще-то намечается крупные неприятности. Даже крупнее тех, что уже есть. А выяснить, кто тут швабра, а кто курица вы еще успеете. Можете даже попросить Свету вам погадать.

Девушки ненадолго замолчали, но обиженное пыхтение Вив я все равно слышала.

— А что это ты Свету вдруг вспомнил? — взвилась она, не выдержав и полминуты молчания, — Хочешь, чтобы она тебе погадала?

— Ч-что? — в его голос вернулась обычная растерянность, — В-вив, я не понимаю…

— У нее уже есть жених! — она стукнула кулаком по столу.

— Это правда, — зачем-то подтвердил мастер.

— Л-ладно? Я понял…

— Так это же не по-настоящему, тебе ж объяснили, — пропела Мира тут же язвительно, — Так что если ему нравится маленькая гадалка, то он в своем праве.

— Кстати, Махош! — включилась Алео, — Что это за история вообще? Зачем этот спектакль? Только я тебя умоляю, мои уши не для низкопробной лапши на голове растут! Придумай что-нибудь поубедительнее истории с защитой от страшной бабушки Хиония!

— Мой язык во рту не для варки лапши растет, — не задержался с ответом мужчина, — Хочешь что-нибудь поубедительней — придумай сама.

Сердце заколотилось, и я вытерла вмиг вспотевшие ладошки и юбку.

— Два сапога пара. У нас тут такое общее дело, а они не хотят даже такой мелочью поделиться! Махи, скажи честно, ты ее так своеобразно окучиваешь?

— Она что, картошка?

— Если ты о ее женственности, то да. Так что?

Мужчина ничего не ответил. Повисло явно неловкое молчание, а я пыталась переварить это унылое «картошка». Я, конечно, всегда понимала, что нравлюсь женщинам потому, что они категорически не видят во мне соперницы, но вот чтоб настолько… Картошка? Серьезно⁈