Мастер спокойно смотрел мне в глаза, кажется, совершенно искренне ожидая ответа. В животе клубилось приятное волнение — а вдруг я ему симпатична? И то, что он прошлую ночь провел с какой-то там бабой, это так — ерунда. Ничего не значит! А может для него вообще все это ерунда? Может он на самом деле тот еще бабник? Сегодня одна, завтра — другая… Разве скромняжка, который выдержал оборону целомудрия от нападок целой толпы прошлых секретарш смог бы так легко легко вовлечься в флирт? Может, Вив что-то напутала?
— Я…
Кто-то резко дернул меня за плечо, заставляя встать.
— На сцену! — шикнул мне помощник мастера Моухла, — Ну же! Боже, что за простофили…
Мастер поднял раздраженный взгляд на мужчину, заставляя того поперхнуться возмущением, сощурился и вдруг так зло посмотрел в чисто-чистое, светлое-светлое небо, что казалось — плюнет в него.
— Она не пойдет на сцену, — сообщил вдруг мастер.
— Ч-что значит не…
— Пшел вон, — он дернул головой куда-то в сторону, задавая направление, — Я серьезно. Так меня сегодня все бесит. Не доводи до греха — проваливай сейчас.
Помощник мастера Моухла отрыл было рот, чтоб возмутиться, взглянул еще раз в — действительно, крайне недовольные чем-то! — глаза мастера Хиония и дернулся к своему господину. Видимо, жаловаться.
— Так на чем мы остановились?
Мастер повернулся ко мне и мило улыбнулся, будто и не было этой сцены. Сощурился, прикрывая глаза от солнца ладонью и кивком предложил мне присесть обратно.
— А может не стоит так горячиться? М-мне и правда уже пора, — я оглянулась на нетерпеливо переминающегося мастера Моухла, которому уже докладывали ситуацию, — Мы же договорились с ними, что я…
— Договоренности надо ценить, — кивнул мастер. — Очень обидно, когда оговоренное одолжение ни черта не ценят.
Мастер улыбался, но от него веяло таким холодом, что я боязно поежилась. Казалось, весь мир ходит по тонкому льду, и этот тонкий лез — его выдержка. Казалось, он вот-вот кому-нибудь вдарит. Но, к счастью, это, кажется, буду не я!
А кандидат на тумаки номер один уже бежал в студию вместе с кандидатом номер два!
— Вот!.. Вот, посмотрите! — совершенно по-детски обиженно жаловался помощник мастера Моухла.
— Это еще что за выкрутасы! — шепотом орал сам мастер.
— Она переволновалась, и ей поплохело, — холодно объяснил Махош, — так что она не будет выступать.
— Она нормально выглядит!
— Она не ваша секретарша, а моя. Я говорю: бедняжка переволновалась. И ей поплохело.
— Что значит поплохело⁈ — прошипел тихонько Моухла, — Пусть выходит на сцену — не хрустальная! Иди же, ну!
Все взгляды скрестились на мне.Я вообще такие ситуации страсть как не люблю! Когда от меня чего-то ждут. Сразу кажется, что ожидание это я не оправдаю. Ну потому что… а когда, собственно, я оправдывала ожидания людей?
Когда все детство портила настроение маминым подружкам, честно рассказывая им, что они потолстели, постарели, и светло-голубой им категорически не идет, как и вообще весь крой этого безусловно красивого платья? Красивого на ком-нибудь другом.
Или когда послушалась совета исторички больше учиться, перечитала весь список рекомендованной литературы, а потом поправляла ее на уроках?
Может быть когда подружка посоветовала мне поменьше ныть и научиться защищать себя, а потом вместе со всеми осуждающе качала головой, когда я случайно довела одноклассника до слез, защищаясь?
Каждый раз все заканчивалось одинаково. На меня смотрели, как на дикую зверушку, которая зачем-то все-все — ну вот просто натурально все! — делает не так, как надо. Будто бы даже специально. Но дикая зверушка вовсе не хотела ничего делать неправильно. И очень сильно страдала, что никак не может взять в толк, где же она в этот раз повернула не туда.
И пусть другие люди рассказывают, что все это не важно и что нельзя зависеть от мнения окружающих. Да кем они себя возомнили⁈ Человек — существо социальное! Со-ци-аль-но-е! Мы — часть социума! Нам не может быть не важно, что о нас думают окружающие, если мы психически здоровы. Нам не может не быть стремно не оправдать возложенных на нас надежд, если мы нормальные люди. Где-то там, на подкорке, сидит маленькая обезьянка и жалко ноет тебе в ушко:
— Ну не надо, не беси их, не расстраивай их, а вдруг они нас выгонят из тепленького социума в ЧИСТО ПОЛЕ БЕЗ ВСЕГО⁇
— Д-да вроде не должны, не в племенном обществе живем… — робко возражаешь ты.
— А КТО ИХ ОСТАНОВИТ⁈ — орет тебе маленькая обезьянка и колотит огромным камнем по мозгам со всей дури. — ЧТО МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ ТОГДА⁈ БЕГАТЬ ОТ КОМАРОВ С КРИКАМИ: «НУ ДАЙТЕ МНЕ ХОТЯ БЫ ЗВЕЗДОЧКУ»⁈ А КУШАТЬ МЫ ЧТО БУДЕМ⁈ КОРЕНЬЯ⁇.. ЧТО ТЫ БЕЗ ОКРУЖАЮЩИХ И ИХ ДОСТИЖЕНИЙ! ТЫ УМРЕШЬ ОДНА—ОДИНЕШЕНЬКА ОТ ГОЛОДА И ХОЛОДА И НИКТО ТЕБЯ ДАЖЕ НЕ ПОХОРОНИТ!!!
И вот ты смотришь на свою внутреннюю обезьянку, смотришь на окружающих людей и соглашаешься сделать все-все, только б на тебя перестали смотреть косо. Чтоб маленькая милая обезьянка в твоей голове перестала колошматить по мозгам и верещать как дурная, призывая мигрени на твою дурную голову.
— Я… — все смотрели на меня, в ожидании ответа.
Так. Так. Так-так-так! Кому я должны подлизывать⁈ Ну, мастер, ну, удружил! Вот и что мне теперь делать? Непосредственное начальство или очень большое начальство?..
— Хотите, чтобы она выступила, попросите об этом уважительно.
Все замерли, ошарашенные его репликой. «Уважительно»? «Попросите»⁈
Я слегка выдохнула.
Ну потому что теперь все осуждающе смотрели на мастера. Все, включая меня. А он и в ус не дул! Ему-то что до мнения каких-то там людишек? Мы с мастером Моухла и его помощником смотрели одинаково удивленно, думая, по-видимому, примерно одинаково: «Уважительно? С ней⁈ Да кто она такая» — но мастеру Хиония было плевать. Плевать ему было и на то, что сам-то он со своей челядью не то что бы прям всегда уважителен. Смотрит как на червяков ровнехонько так же, как и мастер Моухла. Только если Моухла смотрел так потому, что был почти на верхушке власти, мастер, кажется, смотрел так на всех чисто из принципа. Ну, или конституция не позволяла ему иначе! Мышечная профдеформация лица, так сказать.
И вот он вбил себе в голову, видимо, что это он мне помогает.
Но разве я просила о помощи? Разве мне сложно поиграть в перевоспитавшуюся ведьму для одного мастера на кандидатских дебатах, если я так хорошо отыгрывала не-перевоспитавшуюся для другого мастера в прихожей ГИУ? Да, немножко унизительно, но когда мне это мешало? Ну, подбешивает все это чуток, но там ведь ровным счетом ничего сложного! Мне пару строк по сценарию сказать, пару минуток поулыбаться и все — свободна!
Да от этих разборок голова разболится сильнее, чем от маленького бенефиса в пользу бедных!
Да меня сейчас больше бесит даже не Моухла, а сам мастер Хиония! Сидел тут, про божьих коровок у меня спрашивал, а сам вчера всю ночь куролесил со своей без пяти минут невестой! А потом тут пялился на меня, заставляя воображать себе черти что, с придыханием со мной говорил, заставляя надеяться! На черти что…
И делает вид теперь, что защищает. А сам даже не предупредил! Вот неужели так сложно предупредить? Да, конечно, он не обязан отчитываться передо мной, но… но он живет в моей комнате! Я тут стараюсь, соблазняю, а он!..
А, кстати, почему он до сих пор живет в моей комнате?
— Ты издеваешься, щенок⁈ — прошипел-таки Моухла, багровея лицом, — Мы же договорились!
— Просто это как-то невежливо. Вы просите человека, — он кивнул на меня, — О помощи. И даже «пожалуйста» выдавить из себя не можете. Это так сложно? Вежливо попросить? Поблагодарить за помощь? Надо обязательно, как собаке, команду сквозь зубы давить?
Кажется, я уже начинала злиться не меньше, чем мастер Моухла.
Нет-нет. Это не о вежливости, что бы там себе ни думал сам мастер, это чисто мужское! Или детское? Никогда не могла различить! Что-то вроде: это моя секретарша, и только я могу смотреть на нее, как на ничтожество или говорить ей, что она ничтожество!
