Махош мог бы порефлексировать на тему своих и чужих и кого он предавал, работая в ГИУ, а кого — бессовестно колдуя, работая в ГИУ. Но Махоша такие условности интересовали мало. Он просто хотел, чтобы люди жили хорошо и мирно. Чтобы преступники были наказаны и изолированы от общества. Он совершенно искренне поддерживал Старый Сад в уголовном преследовании за колдовство выше третьего уровня — уровня, для которого необходимы жертвы в виде живых существ. И так же искренне считал нелепостью попытки замести под ковер, что добрая треть жителей Старого Сада колдовали, колдуют и колдовать будут, потому что у них это в крови; что приличная часть старосадовских разработок основана на колдовских принципах и широко используется в повседневной жизни всеми, включая Липтихоша Орхи… В общем, Махош считал все это то ли глупыми играми разума, то ли расчетливыми играми элит. И не позволял этим играм диктовать себе условия через такие глупые инструменты, как навязанное чувство вины за свою природу.
И вот теперь фальшивая ведьма Света сидела, ожидая своего выхода пред народом, будучи рекламным стендом для этих самых игр, которые Махош так не любил. Волосы были зачесаны в скучно-скромный пучок на голове, невнятно-коричневое плотно застегнутое платье, ни одного украшения, прямая спина, скромно опущенные глаза и тонкие бледные руки, сложенные послушно на коленях.
Неожиданно, но ей это вполне шло. Этакая недотрога, не желающая привлечь чьи-то вульгарные взгляды расстегнутой пуговкой и оттого расстегнуть эти верхние пуговки хотелось только сильнее. И все же взгляд из-под ресниц, то и дело вспыхивавший недовольством, с этой правильно-причесанной и приглаженной картинкой не гармонировал. Махоша этот недовольный взгляд будоражил не меньше, чем демонстративно скромный вид.
Девушка явно чувствовала на себе его взгляд, да и не заметить боковым зрением не могла — но упрямо смотрела вперед, делая вид, что не замечает, что Махош совершенно невоспитанно на нее пялится.
Мужчина вздохнул тоскливо, и продолжил беспардонно пялиться, гадая, что же все-таки случилось. Обычно такие наглые, беспардонные взгляды заставляли людей злиться и вываливать все претензии разом, но Светлана все держалась, даже не ерзала беспокойно по стулу, не косила на него взгляд и вообще, кажется, ушла в себя, с каждой минутой испытывая все меньше и меньше беспокойства.
Когда Орхи закончил свое выступление, мастер Моухла, поправив картинным движением лацканы и победно усмехнувшись, неторопливо взошел на трибуну. Махош ненадолго отвел взгляд от секретарши, проследив за «своим» кандидатом, и наткнулся на портреты, которые готовы были вынести на возвышение сразу после выступления мастера Моухлы.
Это были портреты подозреваемых, о которых Махош на публику должен нести бред, будто кто-то из них, возможно, настоящий преступник, перечисляя по заранее подготовленному списочку их мотивы. На самом же деле о мотивах этих жертвоприношений он почти ничего не знал, кроме того, что это всего лишь способ привлечь внимание. Вопрос — к чему? Расшифровать знаки ритуального круга получилось лишь на четверть — и это добившись через бабку разрешение на посещение закрытого архива городской библиотеки и с подсказками Светиных соседок о том, в каком направлении вообще искать. Из расшифрованного было ясно только то, что заклинание — сдерживающее. Что оно сдерживает? На данный момент ответа у Махоша не было. Круг надо было расшифровать до конца. А еще продать душу, видимо, еще кому-нибудь, кроме бабки и Моухлы, чтоб ему выдали улики по аналогичным громким делам прошлых лет! Чтоб можно было еще неделю не спать, расшифровывая старые заклинания…
Пока мужчина крутил в голове мысли о предстоящей работе и так, и этак, Моухла уныло бормотал то, что от него хотели слышать и его покровители, и жители Сада. Он был против всего плохого и за все хорошее. Сдержан в позициях по всем вопросам — никаких радикальных высказываний, и абсолютно, непередаваемо незначим как личность во всей этой схеме. От него никто не ждал изменений — и это всех устраивало.
Мужчина не видел особого смысла вслушиваться, так что повернулся обратно к девушке и снова впился взглядом, надеясь вызвать у нее хоть раздражение. Она вполне достойно держалась, даже не думая вестись на бессловесную подначку, но потом вдруг случайно поймала его взгляд — буквально на мгновение! — и замерла. Махош и раньше замечал, что она — девочка явно мечтательная, вся в себе. Порой как уйдет в свои мысли, и ничего не видит, не слышит. Интересно, о чем она думает? По лицу — так о чем-то очень важном.
Она дернула головой, будто просыпаясь и снова наткнулась на его взгляд. Уши у нее тут же покраснели но, не желая выдавать смущение, она нахмурилась и вся выпрямилась, изображая то ли собранность, то ли равнодушие.
— Света, вы весь день выглядите чем-то огорченной. Вы на кого-то злитесь? — не выдержал Махош первым и решил зайти с другой стороны; он говорил мягким, ласковым тоном, всеми силами стараясь донести до нее, как опечален, что ее что-то беспокоит, — Могу ли этим кем-то быть я? Если я вас чем-то расстроил, то я прошу прощения.
Девушка дернулась, замотала головой, поправила неловко несуществующую выбившуюся из прически прядь, а потом выдохнула как-то тоскливо и тут же, проморгавшись, вдохнула побольше воздуха в грудь — решительно. Будто и правда на что-то решилась. Повернулась к нему, впившись взглядом в его лицо так горячо и зло, что Махош чуть не свалился со стула, и произнесла с каким-то непонятным придыханием:
— А вы знали, что божьи коровки ведут беспорядочную половую жизнь? — ее щеки покраснели, но она упрямо продолжила, — И даже болеют венерическими заболеваниями!
* * *
— Признаться, даже не подозревал, — проговорил, буквально выдавливая из себя слова, мастер.
Я сглотнула вязкую слюну, продолжая смотреть прямо на него, упрямо игнорируя то, что щеки уже горели. Не привыкла я долго смотреть на людей! Но Вив говорила, надо поддерживать зрительный контакт. Намек на плотский интерес ведь удался? Ну, удивленным он выглядел точно! А вот мелькал ли в его глазах интерес? В глазных мельканьях я разбиралась не то что бы очень, но лично я бы заинтересовалась. Да кто бы не заинтересовался? Я же чудо.
Я же прекрасна. Я восхитительна. Меня хотят вообще все! Я…
Ой, мамочки, как же неловко… Вив сказала, что главное — это уверенность в себе, но аутотренинг не работал, и с каждой секундой я жалела все больше и больше, что вообще на это решилась.
— Нет, знаете, не важно! Забудьте! — я отвернулась и начала аутотренингом убеждать себя в том, что мне очень интересно слушать выступление мастера Моухлы.
Вдруг раздался тихий, мягкий стук от переставленного стула, и прямо над моим ухом прозвучал голос мастера:
— Мне очень интересно побольше узнать все-таки про божьих коровок. Вы меня заинтриговали. Так что там по поводу их разнузданного поведения?
Я медленно повернула голову в его сторону. Мастер был, как и почти всегда, спокоен и собран. Но голос был какой-то другой. Были в нем какие-то такие нотки… И смотрел так серьезно, но с таким искренним ожиданием продолжения.
Могут ли ему быть интересны божьи коровки?
Вопрос серьезный.
Кому не интересны божьи коровки? Очевидно, о беспорядочных связях насекомых узнать побольше хотел бы любой дурак — то есть все нормальные люди. Но мастер — не все. Представить, что он волнующе понизил голос, потому что ему нравится на серьезном мероприятии шушукаться, как малолетка, о всякой ерунде?
— Так что? Расскажете мне поподробнее? Не стесняйтесь. Уверяю вас, никто не слышит и не видит нас. Так какие венерические заболевание беспокоят бедных божьих коровок?
Я медленно повернула голову в его сторону. Мне надо было посмотреть ему в глаза и убедиться!
Кажется, мастер решил поддержать флирт… Это замечательно. Это восхитительно! Я безумно счастлива, конечно. Но что делать дальше? Вив подсказала только начало, но мы думали, что с таким мужчиной, как мастер Хиония, этой инструкции хватит минимум на полгода. Не хватило даже на полдня!
