— Да всегда чучелко хоронили, — не выдержала какая-то старуха из толпы, — Бабка моя еще хоронила, и ее бабка!..
— Точно!
— Что за придирки дурацкие?..
Толпа не впечатлилась, и мужчина на трибуне зло оглядывал людей.
— Это же просто развлечение! Будем запрещать детям в праздник веселиться⁈ А может лучше трубы под Светлой улицей кто-нибудь починит⁈ Пахнет на весь район гамном!..
— Ну и пусть пахнет, — усмехнулся кто-то язвительно, — Коли чучелки сжигать не будем больше, тогда и пахнуть перестанет! Так ведь? Это не гамном пахнет, любезные, это колдовство! Начальство нашло виновного, нечего роптать на трубы! Тысячу лет стояли — и еще столько же простоят!..
По толпе поползли шутки и смешки, но Липтихош Орхи, главный соперник мастера Моухла на тепленькое кресло градоначальника, не сдавался.
— Вы слепцы! Вы не видите тенденции! А что будете делать, когда придет час расплаты? Когда окажется, что ведьмы снова нами правят, а мы приносим им послушно жертвы, лишь бы не гневались?..
Махош сидел чуть поодаль, за мастером Моухла, и едва сдерживался от дурного желания то ли поерзать на неудобном стуле, то ли почесать нос, то дать кому-нибудь в морду.
Желательно довольно улыбающемуся мастеру Моухле.
Он чувствовал себя некомфортно, как в сшитом по чужим меркам костюме. Солнце раздражающе слепило глаза. По случаю выборов его выволокли аж в будний день на радость горожанам. Махош же всегда предпочитал ночь и не понимал всеобщего преклонения перед солнцем. Умом он понимал, что свет и тепло необходимы для поддержания жизни на земле, и относился к этому с уважением, но холодный свет луны, уютно сворачивающаяся по углам темнота ночи всегда казались более уютным, более родными. Впору было бы пошутить, что это в нем говорят голоса предков — колдунам всегда была милее ночь. Старосадовцы по доброй традиции относили это то ли к черноте души, то ли к желанию творить черные дела под прикрытием ночи.
Но Махош ни смешным, ни неловким это ни находил и природы своей никогда не стеснялся. Если точнее, никогда с тех пор, как повзрослел. С тех пор, как избавился от желания кому-то угождать. Может поэтому ему так некомфортно? От необходимости угождать этой наглой жирной жабе, что уже заранее считает себя победителем?
Очень хотелось встать и поддержать его соперника! Ни умаляло это желания даже тот факт, что Тихош Орхи с удовольствием бы сжег его на площади, узнай он, что Махош колдун. Но вместо этого мастер Хиония изо всех сил подлизывался к этой омерзительной наглой туше…
— Постарайтесь только не улыбаться, когда будете выступать. Да-да, вот так, как сейчас, — подсказал Махош, когда «его» кандидат обернулся и глянул на него с удивлением, захлопав глупо глазами, — Вам категорически не идет. Сразу кажется, что вы дурное что-то думаете. Люди не должны догадываться о ваших мыслях.
Моухла хлопнул удивленно глазами еще раз, а Махош вспоминал, что там ему советовала делать бабка, когда надо притвориться, будто у тебя не дурной характер и окружающие тебя не раздражают…
Он улыбнулся так, будто наяву увидел, как Моухла с треском продул выборы.
— Когда вы серьезны, даже я вам почти верю!
Мужчина скривился, посмотрел на него, как на идиота, но махнул рукой и отвернулся, с удовольствием продолжая следить, как его соперник расчищает ему дорогу. Он был свято уверен, что прогнул несговорчивого мастера Хиония силой своего характера, и от того снисходительно простил ему грубость. Махош чувствовал это каждой клеточкой своего тела, и от этого раздражался еще больше.
А солнечный свет все еще беспощадно бил по глазам, заставляя щуриться, и шумная толпа, и яростный ор Орхи, и улыбочка Моухлы — как все это так раздражало!
Махош вздохнул устало, и решил себя немножко порадовать.
К сожалению, поговорить утром со Светой он не успел, так как они проспали. А между тем, она выглядела крайне недовольной, хоть и пыталась это скрывать. Махош повернулся корпусом в ее сторону, перекинул руку через спинку стула, уложил на нее ладонь, а сверху на ладонь уложил подбородок и вперился в девушку взглядом. Так просто меньше светило солнце! Итак — чем же она недовольна? У мужчина было несколько версий.
Во-первых, он вчера вел себя не слишком мило, ошарашенный новой информацией. Поль? Какой у нее ужасный вкус! Махош был удивлен, узнав, что у нее ужасный вкус. Эту информацию нужно было переварить. Сразу он это сделать не смог, и был вечером слегка груб.
Во-вторых, дело могло быть в том, что их отделение ГИУ сегодня пустовало практически полностью, и Света должна была быть одной из немногих, кто оставался бы на рабочем месте. Одной из немногих… Как и Поль. Они могли бы быть там почти наедине. А между тем, по дороге на работу они с Вив о чем-то шушкались, и Света все смущенно на него поглядывала, проверяя: не услышал ли чего лишнего? И выглядела при этом так мило, так несерьезно — совсем по-девчачьи. Ни капли привычной скуки и усталости! Стоило представить, что это она так смущается, думая о нем, как у мужчины что-то сладко теплело внизу живота.
Вот только думала она не о нем и смущалась не из-за него.
Видимо, Вив все-таки успела дать ей советов по поводу личной жизни! И, возможно, девушка была разочарована, что упустила такой прекрасный шанс их проверить. Шанс этот обязательно надо было ей предоставить позже. Учитывая не слишком удачную личную жизнь самой Вив, Махошу хотелось бы посмотреть, чем закончится эта история! Сдерживать свое злорадство он даже не пытался. В конце концов, он выглядит явно понадежнее Вив — почему бы не спросить совета у него?..
В-третьих, настроение ей вполне мог испортить мастер Моухла, этот жирный слизень. Охамевший в край от осознания своей значимости боров потребовал притащить сюда Светлану в качестве цирковой обезьянки для толпы:
— … а потом мы покажем им перевоспитанную, идеально выдрессированную ведьмочку! Только надо ее причесать нормально и одеть по-человечески, — кандидат в градоначальники критически оглядел девушку, заставляя ее поражено выдохнуть на такую грубость и вспыхнуть, взглянув на свой потрепанный подол.
Так вот, когда он потребовал ее в качестве доказательства того, что Старый Сад успешно превращает колдунов в нормальных людей, Махош уже примеривался, куда б ему врезать, но секретарша успела встать прямо между ними и радостно защебетала о том, какая это честь.
Махош дернул ее аккуратно за локоть на себя, набрал в грудь воздуха, собираясь объяснить, куда эту честь Синифис может себе засунуть, но Света так злобно на него посмотрела и так основательно, со всем старанием вдавила каблук в его ботинок, что он промолчал.
Повезло, что ботинок с железными пластинами. Ради приличия Махош все равно скривился, будто ему больно. Но раздражение от несказанных слов-то теперь куда девать?
Хотя Света и не стала возражать на хамское предложение, наверняка ей было обидно! Она же девушка. Девушкам же не нравятся комментарии по поводу их внешнего вида? А такое обращение, как к рекламному стенду, не понравилось бы вообще любому человеку, если у него есть хоть капля гордости. В Свете гордость была, пусть она всеми силами и доказывала самой себе, что это не так.
В общем, теперь она сидела рядом с ним причесанная, приодетая и унылая — образец добродетельной старосадовки! Так и не скажешь, что ведьма. Может потому, что ведьмой она и не была? И от того так удачно смотрелась в качестве примера перевоспитавшейся колдуньи?
Рядом сидел он, Махош, колдун в черт его знает каком колене. Ничуть не перевоспитанный, а самый обычный колдун. Воспитанный в Старом Саду, но — самый что ни на есть колдунистый колдун. Таких, как он, не так уж и редко брали на службу даже в старые времена. Кто бы еще смог вычислить своих, как не свой? Кто смог бы указать на слабости, как не свой? Кто смог бы подсказать, как бороться, как не свой? Это было, конечно, тайной, но такой тайной, о которой догадывались, в принципе, почти все, включая простых горожан. Даже не самые умные и догадливые с детства знали шутки про «чистокровных инквизиторов в седьмом колене».
