— Да каждый раз ноете! — я всплеснула руками. — Как только вы видите, что я не бегу на манер малолетней дуры вызнавать то, что знать не следует, не задаю идиотские вопросы и не строю из себя великого детектива, вы смотрите на меня так, будто я младенцев ночами свежую! А мир ваш катиться в бездну и без меня, потому что старосадовцы — необразованные, суеверные, кровожадные идиоты! И вы обижаетесь на меня, что мне дела нет до вашего дурацкого города? Ну вот что вы такой нежненький обиженка, а⁈

— Нежненький⁈ — прошипел то ли он, то ли его задетое мужское эго.

Я закивала, а внутри забурлило еще щекотнее, подначивая подобрать слово пообиднее. Сопляк? Неудачник? Лошок?..

— Еще какой!

— Да мне просто показалось, что вы, Света, внимательная и неглупая девушка! Что вы не принимаете на веру все, что вам говорят. И ведь это так! — он сделал еще шаг вперед, заставляя меня отступить к столу. — Я, глупец, затаил надежду, что мне боги послали хорошего работника, может даже помощника! Нет-нет, да видел просвет: она смотрит глубже, она видит больше, умеет складывать два и два! А вы обычная приспособленка. Вы свою внимательность, свой ум используете, чтобы ничегошеньки не знать и от всего-всего отгораживаться! Вы ленивы и равнодушны, а главное — вы не понимаете, насколько это ужасно!

— Я — ленивая⁈ — так меня еще никто не называл.

Все всегда признавали, что вот что-что, а работать я умею!

— Именно, — закивал мужчина, еще приближаясь, — вы ленивы душой. Бездумно делать все, что вам говорят и даже немножко больше, лишь бы к вам не было никаких претензий — это не трудолюбие. Быть ломовой лошадью — это не трудолюбие! Вам плевать на результат вашей деятельности, вам плевать на окружающих вас людей, ваша жизнь бессмысленна, и вас это абсолютно устраивает! Что угодно, лишь бы не трогали! Такие, как вы, развращают свое окружение! Отравляют ленью и равнодушием!

Я ударила его в плечо кулаком, и тут же отдернула руку, зашипев. Больно! Мастер же даже не покачнулся, и я это разозлило еще больше.

— Я не хочу слушать человека, который готов ставить под угрозу свое пресвятое расследование ради возможности гордо посылать всех нахер! Ах, этот человек лицемер! — передразнила я. — Скажу ему это в лицо, наплевав на пользу, которую можно извлечь из его дружбы! Ведь я такой гордый и прямолинейный, пусть все знают, что меня не прогнуть!

— Вы!..

— Пойду еще позлю свою бабулю, она же всего лишь богатейшая женщина с охренеть какими связями как в Старом Саду, так и в Колдовском Лесу! Да, от нее тоже могла бы быть польза, но она же… какой кошмар! — я покачала головой и издевательски улыбнулась, — Заставляет сходить на свидание с женщиной! Конечно же, это слишком. Ваша гордость не выдержит подобных компромиссов. Вы же не такой. Вы же не приспособленец. Вы тверды и принципиальны! Вас не прогнуть! Вы готовы только ставить условия! А вы когда-нибудь слышали, что те, кто не гнется, отлично ломаются?

Мы смотрели друг на друга так, что искры из глаз летели. Мне впервые в жизни хотелось вцепиться зубами в чью-то глотку, и от этого незнакомого ощущения аж подташнивало.

Его шея вдруг оказалась так близко, как и вообще все его лицо.

— Вы зачем мне в лицо своей дурацкой шеей тычете? — уточнила я шепотом, потому что он непривычного количества извергаемых мной громких звуков вдруг резко разболелась голова, — Думаете, раз вы нашли меня в списке терпил, я не смогу перегрызть вам сонную артерию?

Его зрачки расширились и он ткнулся любом мне в лоб.

— Света, это вы поднимаетесь на носочках, приближаясь к моей шее, — прошептал он почему-то так же тихо, — Света, зачем вы приближаетесь? Если вы собираетесь осуществить свою угрозу, я выпишу вам штраф, Света.

— Кхм-кхм!

Я резко дернулась и задела рукой чашку с недопитым чаем. Чертыхнулась, когда он полился на колоду карт и чуть еще раз не дернулась, но начальник уронил ладонь мне на макушку.

— Тише. Вив, вы чего-то хотели?

Сам он ничуть не смутился, а я уже прикидывала, о чем будут шептаться завтра. На меня вдруг резко упало осознание.

Господи…

Я обскандалила начальника…

Я наорала на своего босса…

Назвала его неженкой и обиженкой…

Зачем я это сделала? Что на меня нашло?

И ведь самое противное, что начальник-то очень даже хороший! Да, глуповат, но эта его неуемная гордыня и принципиальность — это даже мило! Зато он не обижает! Так, ляпнет иногда… Но у меня же в жизни не было такого хорошего начальника! Чего я вспылила⁈ Ну вот чего меня вдруг прорвало! Ну, попсиховал из-за ерунды! Но он же мужчина! Мама говорит, им вообще помогать можно только тайно, под покровом ночи, чтоб не дай бог не узнали! Естественно, он обиделся! Думать надо, потому что, Света, ду-мать!

— Ой, как неловко… — зашептал себе под нос Поль, прячась за Вив.

— А м-мы тут… — начала Вив, с блестящими любопытством глазами оглядывая композицию.

— Погрели уши?

Мастер улыбался, но улыбка у него была такая холодная, что по спине пробежались мурашки, и я с удвоенной силой начала костерить себя за эту дурацкую сцену. Рука эта его еще на моей голове… А вдруг он сдавит и проломит мне череп⁈

— Э-это не то, что вы… — начала было юлить Вив, но начальник ее перебил.

— Штраф. Обоим. И чтоб я до вечернего отчета вас не видел. А вот после отчета поговорим! Пошли вон все.

— Ой, боже… — заныл Поль, щелкая нервно пальцами, — простите, пожалуйста, мы просто…

Вив обернулась куда-то и дернулась было за мастером.

— Но тут гости!

— Подождут! — рявкнул начальник уже из кабинета.

Я, движимая какой-то непонятной, но явно не доброй силой, просунула свою дурную рожу в щель еще не закрытой двери.

— Кстати! — я смотрела на него широкими глазами, в которых наверняка до сих пор плескался и стыд, и испуг, и желание провалиться сквозь землю.

— Да? — мастер повернулся, раздраженно меня оглядывая.

Наверное, мне не стоит это говорить вот сейчас. Да нет, точно не стоит. Я ж не дура. Это бы вполне подождало до вечера. Остывает-то он быстро! Вот успокоится, а потом я ему лучше и передам…

— Ваша бабушка просила вам передать, что будет вынуждена какое-то время пожить у вас…

— Света, что вы только что!..

Мужчина вскинулся и его лицо закаменело каким-то бешеным выражением, но я уже быстренько закрыла дверь.

* * *

— Ну и что он ответил?

— Ненавижу эту старуху. Чтоб она сдохла. Пусть валит из моего дома и живет на улице, старая перечница.

Женщина прожгла меня таким знакомым холодным бешенством бледных глаз, что я чуть не развеялась прахом прямо на месте.

— Э-это цитата! Ничего от себя не добавляла! Даже зацензурила слегка! В общем, он сказал, что дает вам два дня или выкинет ваши вещи сам, прямо из окна. А пока поживет у друга…

Отчаянная старуха, спалившая, по-видимому, собственный особняк, чтобы загнать внука в угол родственной привязанностью, некрасиво выругалась.

— Понятно, — она моментально сменила выражение, когда увидела страх на моем лице, ласково мне улыбнулась и погладила мою щеку; по спине пробежались мурашки, но вот ее мне злить еще больше совсем не хотелось, — В любом случае, спасибо, что ввязалась во все это! Это было так мило с твоей стороны предложить мне помощь.

— Всегда к вашим услугам!

Помощь я ей, конечно, не предлагала, но в таких играх это не имеет ровным счетом никакого значения. Меня поймали, мне влили в уши грустную историю, меня вынудили выразить сочувствие, а там уже я едва ли не полцарства ей должна.

Да, в моей жизни в последние дни было неспокойно. Во-первых, из-за расследования, которое становилось все более и более публичным и все более и более непонятным. Во-вторых, из-за выборов, в которых ГИУ, как самая непредвзятая организация, принимало активное участие. В-третьих, из-за того, что мастер пробуждал во мне какие-то глупые эмоции, которые я не находила разумности в себе сдержать.