— Никит, — голос Марка прозвучал хрипло. Он наблюдал за всем этим, прижимаясь ко мне, и я чувствовала, как его собственное тело напряжено до предела. — Хватит играть.

Но Никита не послушался. Наоборот, он углубил ласки, заставив меня взвыть, захлёбываясь слезами от переизбытка ощущений. Мир сузился до жара его рта и до железной хватки Марка.

Волна накатила внезапно, сокрушительно, сметая все барьеры, стыд, страх. Дрожь прокатилась по всему телу, из горла вырвался сдавленный крик. Я обвисла на руках Марка, не в силах пошевелить ни мышцей, пока спазмы ещё долбили изнутри, постепенно затихая.

В лифте воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только моим прерывистым, всхлипывающим дыханием. Я была совершенно пуста, разбита и… невероятно жива.

Никита медленно поднялся с колен. Он вытер губы тыльной стороной ладони, его глаза блестели в полумраке. Он смотрел на Марка.

— Теперь твоя очередь, — просто сказал он.

Марк отпустил мои запястья. Я едва устояла на ногах, но он не дал мне упасть, развернув к себе и прижав лицом к груди. Я слышала, как бешено колотится его сердце.

— Ты же не против, если я покатаю тебя на себе? — прошептал он, его руки скользнули по моим бёдрам, подхватив под коленями.

Он поднял меня, и я инстинктивно обвила его ногами вокруг талии. Прижал меня спиной к холодной стене.

Я зажмурилась, впиваясь пальцами в его плечи. Первый толчок был резким, грубым, выжимающим из меня новый стон — на этот раз от растяжения, от непривычной, почти болезненной полноты. Он вошёл глубоко, заполнил на всю меня всю.

Он двигал бёдрами, придерживал меня за ягодицы и направлял. Я была его инструментом — податливым, принимающим, издающим сдавленные звуки при каждом его мощном толчке. Мы двигались в одном ритме, навстречу друг другу.

Я открыла глаза и увидела над его плечом Никиту. Он стоял, прислонившись к противоположной стене, наблюдая. Его лицо было напряжённой маской, а рукой водил по члену, в такт нашим движениям.

Видеть его взгляд, чувствовать, как он наблюдает, как Марк берёт меня… это добавляло новое, запретное измерение этому безумию. Мы сплетались в этом тесном пространстве, и границы между нами таяли с каждым толчком.

Темп Марка учащался, его дыхание стало прерывистым рыком прямо у моего уха. Он впился зубами в моё плечо, сдерживая крик. Новая волна накрыла меня, менее сокрушительная, но более глубокая, пронизывающая, выжимающая из груди долгий стон.

Он продержался во мне ещё несколько секунд, тело его напряглось, и я почувствовала внутри горячий всплеск. Он обрушился на меня всем весом, тяжело дыша, прижав к стене.

Хриплое дыхание, стук сердец, всё, что я слышала сейчас. Ещё никогда у меня не было такого безумного секса ещё и с двумя мужчинами. Это было странно и…возбуждающе одновременно.

Марк ослабил хватку, позволив мне опустить ноги на пол. Я шаталась. Он не отпускал, упёршись ладонями в стену по бокам от моей головы.

За его спиной подошёл Никита. Его глаза горели в полумраке, в них был настоящий голод самца, который пришёл за своим.

Марк медленно сделал шаг назад, освобождая пространство. Его взгляд встретился со взглядом Никиты, и он едва заметно кивнул.

Никита не сказал ни слова. Он просто взял меня за бёдра и развернул к стене. Он вошёл сзади, одним уверенным движением, заставив меня вскрикнуть от нового, другого ощущения полноты. Его ритм отличался — он был не порывистый, а глубокий, размеренный, раскачивающий, проникающий в самую глубину.

Я уткнулась лицом в холодный металл, цепляясь пальцами за гладкую поверхность, и позволила волне накрыть себя снова. На этот раз медленнее, глубже, бесконечно.

Никита наклонился, его грудь прижалась к моей спине, губы коснулись моего уха.

— Ты принимаешь нас так хорошо, Лиза, — прошептал он, — что мне уже не хочется тебя отпускать.

Глава 6

Моё тело отозвалось на его слова новой, глухой волной возбуждения. Оно словно говорило: «И я не хочу, чтобы ты отпускал».

Его размеренный ритм изменился. Он ускорился, движения стали резче, требовательнее, будто желание, разожжённое его же словами, вышло из-под контроля. Каждый толчок теперь отзывался сладостью во всём теле. Я стонала в металлическую стену лифта от удовольствия, а от его силы и ритма. Он будто вбивал в меня гвозди. Резко, жёстко, глубоко.

— Никит, полегче, — раздался голос Марка. Я почувствовала, как он подошёл сбоку. Его большая ладонь легла на мою грудь, накрывая её целиком, и начал медленно, почти нежно, массировать перевозбуждённую, нежную кожу. Контраст был оглушительным. Сзади — яростный, всесокрушающий шторм Никиты. Сбоку — сдерживающая, успокаивающая ласка Марка. Я разрывалась между ними, и это сводило с ума по-новому.

— Она не резиновая, — добавил Марк тише, его губы коснулись моего виска.

Никита в ответ что-то хрипло пробормотал, но темп свой действительно чуть сбавил. Он снова вошёл в тот глубокий, раскачивающий ритм, который выбивал душу, но уже не ломал тело. Ладонь Марка на моей груди стала якорем, точкой, за которую я могла зацепиться, чтобы не потерять сознание от этого двойного, противоречивого натиска.

Он вошёл в меня в последний раз, замер, и его тихий, сдавленный стон смешался с моим хриплым всхлипом.

Когда он отстранился, мои ноги окончательно подкосились. Я бы рухнула на пол, настолько меня вымотал непривычный горячий ритм моих новых знакомых, но сильные руки Марка подхватили меня.

Он приподнял меня, как ребёнка, и опустился сам, спиной к стене, усадив меня к себе на колени. Я бессильно обвила его шею руками, прижалась лицом к шее, к тому месту, где пульсировала венка. От него пахло кожей, потом, мной и чем-то неуловимо своим — безопасным.

— Всё, малышка, всё, — бормотал он, покачивая меня, как дитя, одна рука поддерживала спину, другая гладила спутанные волосы. — Отдыхай. Ты умничка. Горячая, сильная девочка.

Моё тело, перегруженное адреналином, страхом и невероятной чередой оргазмов, наконец сдалось. Веки стали свинцовыми. Последнее, что я почувствовала, прежде чем провалиться в чёрную, бездонную яму, — это тяжёлая, меховая ткань, укутавшая мои плечи. Шуба Никиты. И его тихое «Спи» где-то очень близко. Поцелуй в висок.

Я проснулась от грохота. От резких, металлических ударов снаружи, от голосов: «Держи! Готово? Пошёл!».

Свет в лифте горел вовсю. Я метнула взгляд по сторонам, сердце колотилось в панике. Никита был уже на ногах и одет, его костюм Деда Мороза выглядели слегка потрёпанным. Я же сидела абсолютно голая на коленях Марка, прикрытая его шубой.

— Лиза, надо одеться, если не хочешь краснеть перед спасателями, — спокойно произнёс Марк. Он подал мне одежду. Действовать надо было быстро. Я натянула юбку, накинула блузку и пиджак. Капроновые колготки, безнадёжно изорванные, я скомкала и сунула в карман своего пиджака.

Руки дрожали. Никита, молча, поправил на мне воротник, его пальцы на секунду коснулись шеи — жест странно заботливый.

Я поймала своё отражение в полированной стали двери и не узнала себя. Распухшие, красные губы, дикие глаза. И выражение… выражение такое, что любому стало бы всё понятно, чем мы тут занимались. Я выглядела так, будто меня не просто трахнули, а разобрали по винтикам и собрали обратно, но не совсем правильно. Между ног ныло и саднило, напоминая о непривычной, грубой силе Никиты.

С громким лязгом и скрежетом двери лифта, наконец, разъехались. Яркий свет холла ударил в глаза. На пороге стояли люди в форме, с инструментами, с озабоченными лицами.

— Всё в порядке? Вы живы? — засыпали они вопросами.

Я кивала, беззвучно открывая рот. Меня вывели под руки, усадили на стул, кто-то накинул на плечи алюминиевое спасательное покрывало. Я искала глазами их. Красные шубы в суматохе должны были быть видны как маяки.

Но их нигде не было.

Как сквозь землю провалились. Никита. Марк. Мои Деды Морозы. Мои… спасители? Похитители? Соучастники греха?