— Лиза, Лиза, Лиза, — холодный голос Сергея Петровича до сих пор стоял у меня в ушах. — Объясни мне. Как человек с твоим опытом может допустить такую… детскую оплошность?

— В нашем мире, милочка, нет «просто». Есть «безответственно».

Я с силой нажала на кнопку смыва в туалетной кабинке, пытаясь заглушить его голос в моей голове звуком воды. Бесполезно. Они въелись в мозг.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Глаза красные, веки припухшие. Плеснула ледяную воду на лицо, пытаясь смыть следы своего отчаяния, но взгляд всё равно выдавал жертву.

«Жертва». Мерзкое слово. Именно такой босс меня и видел — слабым звеном, ошибкой, которую нужно исправить или выкинуть. Последняя фраза перед тем, как я вышла, отозвалась особенно болезненно:

— Пока всё не будет безупречно, можешь забыть о своей новогодней премии. Дед Мороз, знаешь ли, не дарит подарки глупым и ленивым.

Я глубоко вздохнула, выравнивая дыхание. Главное — выйти отсюда, пройти мимо кабинок отдела и людей, сидящих в них, с высоко поднятой головой. Никто не должен видеть, что я плакала. Никто не должен знать, как внутри всё переворачивается и горит от бессильной ярости и стыда.

В коридоре пахло мандаринками и хвоей. Кто-то притащил веточки настоящей ёлки для создания атмосферы. Только мне и запах особо настроение не повысил.

Уже началась предпраздничная суета для тех, у кого были планы. А меня дома ждал диван, плед и бутылка вина, чтобы забыть этот день. Я не планировала куда-то ехать. До родителей я уже не успевала добраться, все подруги с универа уже остепенились и встречали Новый год в кругу своих семей. Только я пока ни с кем не встречалась, а всё потому, что всё время тратила на работу.

Я резко нажала кнопку вызова лифта, молясь, чтобы он приехал пустым. Механизм отозвался мягким шелестом. Двери разъехались, открывая пустую, холодную кабину. Спасение. Я шагнула внутрь, уткнувшись в экран телефона, создавая иллюзию занятости и незыблемости своих границ. Соцсети, новости, что угодно — лишь бы не видеть этих зеркальных стен, в которых отражалось моё заплаканное лицо.

И тут в кабину ввалились они.

Двое. В костюмах Дедов Морозов.

Я на мгновение оторвалась от экрана телефона. Серьёзно? Охранник Валера, видимо, окончательно расслабился под предлогом праздника. Корпоратив, дети сотрудников… Хотя эти двое совершенно не выглядели весёлыми или вдохновлёнными в своих дурацким нарядах.

Один — высокий, с плечами, будто вытесанными из гранита. Его белая борода казалась подозрительно настоящей, не то что дешёвый синтетический парик. Второй — чуть ниже, стройный, не менее широкий, с гибкой фигурой. Его борода съехала набок, открывая упрямый, небритый подбородок.

Они вошли с серьёзными лицами, обменялись короткими взглядами.

Я потупила взгляд, делая вид, что увлечена перепиской. Лучший способ избежать неловкости — сделать вид, что тебя нет. Двери закрылись. Кабина плавно тронулась вниз, унося меня прочь подальше от злого босса и этого ада.

Неожиданно лифт остановился.

Резкий толчок, от которого лязгнули зубы. Кабина дёрнулась и замерла. Свет мигнул и погас, оставив нас в зловещем полумраке тусклой аварийной лампы, отбрасывающей длинные, пляшущие тени.

В тишине послышался жалобный хриплый стон. И лишь через долю секунды я осознала, что стон вырвался из моего горла.

Страх, с которым я научилась бороться на короткий период, пока добиралась с одного этажа до другого, расползался сейчас по спине, сковывая конечности и горло.

Не просто боязнь, а древний, беспощадный враг, который не давал спокойно жить, постоянно напоминая о себе.

Стены словно ожили, начали сдвигаться. Они давили на виски, на грудную клетку, вытесняя воздух. Он стал густым, как сироп, и его катастрофически не хватало. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным грохотом, вышибая все мысли. Осталась лишь одна паническая, которая стучала в висках: «Надо выбраться! Сейчас же!»

— Эй, девушка, всё нормально?

Голос. Низкий, спокойный, бархатный. Он пробивался сквозь нарастающий гул в ушах, как луч солнца сквозь толщу воды. Это был тот, высокий Дед Мороз.

Я попыталась что-то сказать, выдавить хоть какую-то связную мысль, но из горла вырвался лишь хриплый, прерывистый шёпот, больше похожий на стон.

— Лифт… не могу… дышать… — я ловила ртом воздух, но он не попадал в лёгкие. В глазах поплыли чёрные пятна.

— Никит, держи её, — скомандовал второй, тот, что пониже. Его голос был моложе, резче, без бархатных ноток. В нём слышалась уверенность.

Сильные руки обхватили мои плечи. Высокий — Никита. Его прикосновение было крепким, будто он брал под контроль моё тело, обещая защиту и безопасность. Я вся затряслась, мелкой, неконтролируемой дрожью. Сознание уплывало, заволакивалось белой, плотной пеленой, на краю которой уже поднималась тошнотворная волна обморока.

— Успокойся, красавица. Всё будет хорошо. Мы скоро выберемся.

Его слова обтекали не задерживаясь. Я смотрела на стены, которые так и продолжали давить, комок ледяного ужаса прожигал желудок, воздуха всё так же не хватало.

Я была готова вцепиться ногтями в эти сильные руки, укрыться ими как одеялом, лишь бы это прекратилось.

И именно в этот момент, в полумраке кабины, высокий наклонился и поцеловал меня.

Глава 2

Прошла секунда. Две.

Его губы были твёрдыми и настойчивыми. Горячими

И этот жар прорывался сквозь ледяной панцирь ужаса. Как луч лазера через лёд. Он не растворил страх сразу, нет. Но проделал в нём огромную брешь. Маленькую, но такую жгучую.

Моё тело замерло в параличе — уже не от клаустрофобии, а от шока. Я не ответила. Но и не оттолкнула. Я просто… позволила. Позволила этому странному, необъяснимому поступку быть. И в этой пассивности была своя горькая сладость. Кто-то взял на себя инициативу. Кто-то решил за меня, пока я не могла решить сама.

Никита отстранился. В полумраке я видела лишь смутные черты его лица, тень ресниц, блеск глаз, пристально смотрящих на меня.

— Дыши, — приказал он тихо. — Сделай глубокий вдох. Через меня.

И он снова поцеловал меня, выступая в роли успокоительного. Я уже не думала о стенах. Всё моё внимание было сосредоточено на его губах и языке, который ласкал мой язык, скользил по зубам и вообще завладел всем пространством моего рта. Жар из груди устремился вниз и осел сладкой тянущей истомой внизу живота.

Никита снова отстранился.

Я сделала короткий, прерывистый вдох. Потом ещё. Лёгкие горели, но воздух, наконец, стал поступать в лёгкие.

— Вот так, — он не отпускал моих плеч, его большие пальцы медленно, растирали мои ключицы сквозь тонкую ткань блузки. — Умничка. Хорошая девочка.

От его прикосновений по коже побежали мурашки — уже не от страха. Это было другое. Острое, щекочущее. Я снова посмотрела на него, пытаясь понять, кто он. Соблазнитель? Сумасшедший? Ангел-хранитель в дурацком костюме?

— Она в порядке? — спросил второй, низкий голос которого теперь звучал ближе.

— Приходит в себя, — ответил мой… мой Дед Мороз. Никита.

Я вдруг осознала, что второй стоит совсем рядом, за моей спиной. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание над ухом. Мы стояли так тесно в темноте, что я чувствовала, как в меня упираются две довольно твёрдые дубинки.

Я рванулась, пытаясь вырваться, отшатнуться к стене. Инстинкт самосохранения, наконец, пробился сквозь оцепенение.

— Тихо, — снова сказал Никита, и его руки мягко вернули меня на место, не давая увеличить дистанцию. — Никуда ты не денешься. Расслабься, а то сейчас опять начнёшь задыхаться.

«Расслабься». Слово, которое в этой ситуации звучало как издевательство. Но в его тоне не было насмешки. Была та же странная, гипнотизирующая уверенность.