— Кто вы? — прошептала я наконец. — Зачем вы… это сделали?

Высокий — Никита — молчал пару секунд.

— Чтобы ты перестала задыхаться, — ответил второй. — Шоковая терапия называется.

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается жар. Стыд. Дикий, всепоглощающий стыд от того, что эти двое видели меня в таком состоянии. И… что-то ещё. Что-то глубоко внутри шевельнулось в ответ на их прижимающиеся тела.

— Не бойся нас, — сказал Никита, и его голос снова стал бархатным. Он одной рукой всё так же держал меня за талию, а другой осторожно отодвинул со лба прядь волос, прилипшую к потной коже. Жест был на удивление нежным, почти интимным. — Мы не причиним тебе зла.

— Вы… в костюмах, — тупо выдавила я, цепляясь за детали, чтобы не думать о его пальцах на своей коже.

— Долгая история, — бросил второй, и в его голосе послышалась усмешка. — С Новым годом, кстати.

Новый год. До него — осталось часа четыре. А я заперта в лифте с двумя незнакомыми мужчинами, один из которых только что поцеловал меня, а второй смотрит так, будто собирается занять его место. И самое странное — та паническая пустота, что разъедала меня после кабинета Сергея Петровича, куда-то ушла.

Её вытеснила другая пустота — звонкая, натянутая как струна, внутри меня и требовала наполнения их присутствием, их теплом, их голосами и прикосновениями.

Я закрыла глаза. Рука Никиты опустилась вниз от моего лица снова к талии, скользнув по моей груди. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела через красный бархат костюма.

— Скоро приедут? — спросила я, имея в виду службу спасения. Надо было переключиться с этих порочных мыслей, надо было отойти от него и стоять в стороне. Так было бы правильно.

— Должны, — ответил второй. — Если охранник внизу не уснул окончательно.

Я открыла глаза, обернулась и посмотрела на него. При тусклом свете я лучше разглядела его лицо — острые скулы, насмешливый изгиб губ под съехавшей бородой. Он поймал мой взгляд и не отводил своих.

— А как тебя зовут, малышка? — спросил он

— Лиза, — ответила я, чувствуя, как странная смесь страха и любопытства поднимается во мне, как шипучее вино. — А вас?

— Марк, — ответил он просто. — А это Никита.

Он улыбнулся — это было лишь лёгкое движение уголков губ, но этого было достаточно, чтобы моё сердце, только-только успокоившееся, снова сделало непрошенный кувырок в груди.

Марк наклонился ко мне, окончательно стирая и без того призрачную дистанцию между нами. Его пальцы коснулись моего подбородка. Он приподнял моё лицо, заставив смотреть прямо ему в глаза. Там уже не было насмешки. Был вызов. И тёмное, обжигающее любопытство.

— Я тоже кое-что понимаю в лечении, — сказал он тихо. — Особенно в вопросах панических страхов.

Его губы накрыли мои — не так, как у Никиты. Не с бархатной настойчивостью, а с грубоватой прямотой, которая не оставляла места сомнениям. Этот поцелуй был властным. Захватническим. Он будто бы заявил: «Я тоже здесь. И я хочу».

Глава 3

В какой момент происходит, так что ты переступаешь черту, которую при обычных обстоятельствах никогда бы не переступил?

У меня это произошло незаметно. Я просто забылась. Два сильных мужских тела зажали меня между собой. Теперь Никита стоял за моей спиной, он целовал мою шею, а его руки сжимали мою грудь. Пока Марк насиловал мои губы. Он целовал грубо, сразу показывая, что подчиняться буду я. И я подчинялась. Открылась полностью. Позволяя ему кусать мои губы, посасывать, облизывать их. Внизу живота уже давно тянуло и было очень горячо. Узкая юбка обтягивала и не давала раздвинуть ноги, чтобы хоть немного снизить градус напряжения.

Марк прервал поцелуй. Немного приподнял голову, и я распахнула глаза. Мы тяжело дышали. Наши взгляды встретились. Губы горели.

— Ну как? Лучше? — спросил Марк, его голос был низким и густым, как смола. Его большой палец снова провёл по моей нижней губе, и я вздрогнула от прикосновения.

Я хотела что-то сказать «Прекратите». Но в этот момент губы Никиты коснулись моего затылка, а затем сползли по шее, к чувствительному месту за ухом. Тёплый, влажный поцелуй, за которым последовал лёгкий укус. Я ахнула, и звук вышел предательски слабым, раздавленным.

— Ох, я… — начала я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, но Никита именно в этот момент провёл языком по укушенному участку. Мои колени подкосились. — Я…

— Ты что, Лиза? — подбодрил Марк, его пальцы теперь не просто держали мой подбородок, а скользили по линии челюсти к шее, где уже хозяйничал Никита. Получался порочный, сводящий с ума круг.

— Я… не могу думать, — выдохнула я наконец, и это была чистая правда. Каждая клеточка моего тела была сосредоточена на двух точках прикосновения: жгучих губах Марка, которые были так близко, и горячем, влажном следе, который оставлял Никита на моей коже.

— Так и не надо думать, — прошептал Марк прямо в мои губы. Его дыхание смешалось с моим. — Просто чувствуй. Мы ведь помогаем? Помогаем забыться?

Да всё верно. Решение, конечно, неожиданное, но ведь сработало, — рассуждала я, когда ко мне вернулась способность мыслить. Тут же я в памяти всплыла информация, что при остановке лифта надо вызвать аварийную службу.

— Лифт… — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло от поцелуев. — Надо… вызвать… сообщить, что мы здесь…

— Кнопку вызова я нажал, как только всё остановилось, — спокойно, не отрывая губ от моей шеи, ответил Никита. Его дыхание обжигало кожу.

— А… а позвонить? В аварийную? — выдавила я, пытаясь собрать в кучку рассыпающиеся мысли.

— Позвоним, — сказал Марк. — Сейчас. Но ты у нас была в приоритете, малышка. Если бы мы не стали «отвлекаться» на тебя, то ты бы уже сейчас была в обмороке. Вот как мы убедимся, что с тобой всё в порядке, так и займёмся спасением.

Его взгляд, тёмный и насмешливый, буравил меня. Он спрашивал не про лифт. И я, предательница самой себе, знала ответ.

— Я… всё хорошо, — выдохнула я, и это была полуправда. Паники не было. Было что-то иное, пьянящее и опасное. — Позвоните. Пожалуйста.

— Слышишь? Всё хорошо, — бросил Марк через плечо Никите, и тот, наконец, отпустил мою шею, чтобы одной рукой достать из кармана штанов телефон. Но он не отошёл ни на сантиметр. Его бёдра по-прежнему плотно прижимались к моим ягодицам, я чувствовала каждое движение и его большой бугор.

Я слышала, как он набирал номер, коротко объяснял ситуацию, называл адрес. Его голос был ровным, деловым, будто он не находился в закрытом лифте. Вот это нервы. Как только их внимание немного ослабло, я снова начала ощущать тревогу.

— Да, в курсе, — говорил он в трубку. — Хорошо. Повторите.

Он включил на телефоне громкую связь.

— Сохраняйте спокойствие. Экономьте силы, — говорил диспетчер, а свободная рука Никиты скользнула под мою блузку, снова сжимая грудь. — Сядьте на пол… Снимите лишнюю одежду, если жарко… Пейте воду экономно… И ни в коем случае не пытайтесь выбраться самостоятельно… Ждите помощи.

Никита поблагодарил за помощь и отключился, сунул телефон в карман.

— Будут вытаскивать. Через час, может, два. — В его голосе не было досады. Было как будто предвкушение.

— Сказали сесть на пол, — напомнил Марк, и его руки крепко обхватили мои бёдра. — Инструкцию надо соблюдать. Для нашей же безопасности.

Он потянул меня вниз, и я, не сопротивляясь, опустилась. Узкая обтягивающая юбка тут же задралась, упёршись в бёдра, не давая сесть нормально. Я замерла в неловкой полуприсевшей позе, чувствуя, как жар от натянутой ткани смешивается с внутренним пожаром.

— Мешает? — тихо спросил Никита, и, не дожидаясь ответа, сильными движениями задрал юбку мне на пояс, обнажив нижнее бельё. Взгляд МАрка скользнул по моим ногам, но я, к собственному удивлению, даже не почувствовала смущения.

Марк сел на пол, прислонившись спиной к стене, и потянул меня за собой. Я очутилась у него на коленях, верхом, мои голые бёдра обхватили его бёдра поверх грубой ткани костюма. Поза была откровенной и невыносимо возбуждающей. Я не могла оторвать от него глаз. Его взгляд гипнотизировал. В нём читалось тёмное желание, которое словно вирус заразил и меня.