— Вот так лучше, — прошептал Марк, его руки плотно обхватили мою талию, прижимая меня ещё ближе. — Теперь мы в безопасности. И соблюдаем инструкции. И по инструкции сказано, надо снять лишнюю одежду.

Глава 4

Я молчала, смотря на него. Мой разум, этот жалкий предатель, пытался протестовать:Это неправильно. Ты не знаешь этих людей. Ты в западне. Скажи «нет». Но моё тело… Моё тело уже проголосовало. Дрожью в коленях, влажным жаром между ног, учащённым пульсом, который стучал там, где его бёдра касались моих.

— Мне… — начала я, но голос сорвался.

— … жарко, — закончил за меня Марк, и его рука потянулась к пуговицам на моей блузке. — Инструкция, помнишь? Надо соблюдать.

Одна пуговица расстегнулась со слабым щелчком. Потом вторая. Ткань разошлась, обнажив бюстгальтер и кожу, покрытую мурашками от его пристального взгляда. Я замерла, сдаваясь окончательно и позволяя ему всё.

Куда бежать из этого замкнутого пространства, когда два чертовски привлекательных мужчины зажимают тебя с двух сторон. Пленнице полагается подчиняться, разве нет?

Никита, стоял рядом за моей спиной. Его руки были горячими, он просто держал меня за талию, но он не двигался. Он ждал. Как будто это была их договорённость — Марк начинает, задаёт тон, а Никита поддерживает.

— Хорошая девочка, — пробормотал Марк, сбрасывая блузку с моих плеч. Она сползла и застряла на локтях, но Никита помог и стянул блузку с моих рук и бросил её в угол. — Теперь это.

Руки Марка скользнули за мою спину. Ловкое движение — и чашечки бюстгальтера ослабли, тесная ткань больше не сдерживала грудь. Он стянул его, и он упал мне на колени.

Воздух коснулся обнажённой кожи, и я вздрогнула. Но не от холода. От его взгляда. От того, как темнели его глаза, скользя по моему телу. От осознания, что Никита видит меня точно так же. Было невыносимо возбуждающе.

— Инструкция выполнена? — тихо спросил Никита, и в его голосе прозвучала та же насмешка, что была у Марка. Но под ней — напряжение, грубое и нетерпеливое.

— Не совсем, — ответил Марк, его руки обхватили мою талию, и он приподнял меня. — Есть ещё лишнее.

Никита расстегнул молнию на юбке и снял её с меня через голову. Пальцы Марка зацепились за пояс моих колготок. Тонкая, прозрачная преграда. Он посмотрел мне в глаза, спрашивая молча. Последний шанс. Последняя черта.

Я закрыла глаза. Это было всё, что я могла сделать. Знак капитуляции. Согласия.

Я услышала, как рвётся нейлон. Резкий звук в тишине лифта. И затем — прикосновение его ладоней к голой коже моих бёдер. Я вскрикнула, моё тело выгнулось, и схватилась за его плечи, чтобы не упасть. Теперь между нами оставался только тонкий шёлк трусиков и грубая ткань его костюма.

— Вот теперь — хорошо. Да? — прошептал Марк. Его руки скользили по моим бокам, вверх, к груди, и когда его пальцы коснулись сосков, я застонала, хрипло и томно.

Это был звук окончательной капитуляции. Звук, который развязал им руки.

Никита приблизился, его губы прикоснулись к моему плечу, а затем опустились ниже, к груди. Его рот был горячим и влажным, когда он обхватил губами твёрдый сосок, и я вскрикнула снова, уже не в силах сдерживать ни звуки, ни дрожь, ни это дикое, всепоглощающее желание.

Время в лифте перестало иметь значение. Оно раскололось на острые, жгучие фрагменты ощущений.

Фрагмент первый: губы Никиты на моей груди. Не просто поцелуй, а медленное, безжалостное поглощение. Он водил языком по чувствительному соску, заставляя его набухать и гореть, потом засасывал, чуть покусывая, и каждый раз, когда зубы касались кожи, по спине пробегала молния, ударяя прямо в низ живота. Я извивалась на коленях у Марка, не в силах усидеть спокойно, а его сильные руки держали мою талию, не давая отстраниться.

Фрагмент второй: руки Марка. Они не оставались в бездействии. Пока его друг занимался моей грудью, Марк одной рукой продолжал ласкать вторую, пальцы сжимали и перебирали нежную кожу, доводя до грани болезненного удовольствия. А другая его рука скользнула вниз, между моих бёдер, поверх шелковой преграды трусиков. Он прижал ладонь к пульсирующему клитору, и я закричала, вернее, из меня вырвался сдавленный, отчаянный стон. Я прижалась лбом к его плечу, кусая губы, чтобы не выть от этого сладкого насилия.

— Тише, тише, — прошептал Марк прямо в волосы, но его пальцы лишь сильнее вдавились в шёлк, описывая медленные, развратные круги. — Мы же не одни в здании. Хочешь, чтобы нас услышали?

Сама мысль о том, что кто-то может быть снаружи, за этими стальными стенами, пока они делали со мной… это… заставила меня сжаться внутри от нового приступа стыда. И от нового, ещё более острого возбуждения.

— Оставь… — попыталась я выговорить.

— Что оставить? Это? — его палец надавил сквозь ткань на чувствительный холмик. Мой живот втянулся, всё тело напряглось, как струна. Я задыхалась. — Или, может, это? — он снова задвигал пальцем по шёлку, пропитанному моей влагой.

Я выгибалась, прижимаясь грудью к губам Никиты, а тазом — к руке Марка. Я больше не контролировала своё тело. Оно контролировало меня. Оно требовало большего. Больше нажима, больше проникновения, больше этого пьянящего растворения.

Никита, наконец, оторвался от моей груди. Он смотрел на Марка, и между ними будто возникло что-то похожее на молчаливое соглашение.

— На полу тесно, — тихо сказал Никита, его глаза скользнули по моему лицу, красному от жара и стыда. — И неудобно.

Прежде чем я поняла, что происходит, Марк поднял меня, будто я не весила ничего. Он развернул и прижал спиной к своей груди. Марк — сжав мои запястья и пригвоздив их к стене над головой. Никита — стоя на коленях передо мной, его глаза были на одном уровне с моими дрожащими бёдрами.

«Нет», — подумала я. «Это уже слишком. Это…»

— Инструкция, — хрипло напомнил Марк, прижимаясь всем телом ко мне, и я почувствовала сквозь одежду его твёрдый бугор. — Снять лишнее. Всё лишнее.

Никита не стал медлить, он спустил с моих бёдер шелковые трусики. Он посмотрел на меня снизу вверх. Он ждал, чтобы я смотрела.

Я смотрела. Задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем. Я чувствовала всё. Горячее твёрдое тело Марка, прижимающегося к моей спине. Горячее дыхание Никиты касающееся моих бёдрах и между ног.

Глава 5

В воздухе повисла густая тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Я была обнажена перед ними, и эта уязвимость должна была парализовать. Но вместо стыда по телу разливалось другое чувство — ожидание. Натянутое, пульсирующее, горячее. Я смотрела на Никиту, стоявшего на коленях. Его взгляд, тёмный и сосредоточенный, был прикован ко мне, и в нём не было ни тени насмешки. Было что-то первобытное, жадное.

Он не сказал ни слова. Просто наклонился вперёд.

Первое прикосновение его губ к внутренней стороне моего бедра заставило меня застонать. Это было… безумно интимно, невыносимо нежно на фоне их грубой силы.

— Тихо, — приказал Марк у самого моего уха. Его руки всё ещё сковывали мои запястья, он был моей опорой, потому что ноги не держали. — Не своди его с ума.

Но это он сводил с ума меня. Никита двигался медленно, его влажные поцелуи скользили все выше по бедру. Его дыхание обжигало кожу. Каждый нерв в моём теле был натянут до предела, ожидая, предвкушая. Когда его губы коснулись самой чувствительной, сокровенной точки, я выгнулась, как от удара током, уперлась затылком в грудь Марка. Закричать я не смогла — воздух застрял в горле.

А Никита… не спешил. Он изучал. Ласкал. Дразнил языком, пока я не начала биться в его руках, не в силах вынести это сладкую пытку. Стоны рвались наружу, низкие, хриплые, совершенно чужие.

Это было похоже на то, как если бы кто-то включил во мне скрытый переключатель, и моё тело, забыв обо всём на свете, знало только этот язык — язык прикосновений, жара и нарастающего, неконтролируемого давления где-то в самой глубине.