— И что? Так и будешь смотреть?

— М-мм… Са-шка… На-ка-жу…

Он поиграл головкой у входа, увлажняя ее, и вошел одним плавным движением, застонал и начал двигаться, сопровождая каждое движение мучительным стоном неудовлетворенности.

— Шу-урик, я тебя затрахаю.

— Нет, Кит, ты будешь аккуратным, очень аккуратным. Я не хочу, чтобы ты навредил моему малышу. Ты слышишь?

— Да, девочка, как скажешь.

Я не молчала. Я выстанывала каждое его движение. В этой позе мошонка мягко и ритмично шлепала по вершине клитора, посылая импульсы удовольствия, добавляя остроты скольжению члена внутри, распирающего то резкими, то плавными толчками мою плоть. О-ооо! Это было волшебно! И удивительно!

Казалось бы, чего можно ожидать от половых органов мужских и женских. Они как вкладыши монтессори* совпадают тютелька в тютельку. Вроде бы все одно и то же. Раньше я об этом не думала и сравнивать в голову не приходило, потому что где-то чуть лучше, где-то чуть хуже. А тут единовременно трое мужчин. И хорошо, и снова хорошо, и опять хорошо. По-разному хорошо, восхитительно, улётно. Они разного возраста, с разной внешностью, с разными характерами и в соитии тоже разные, но невозможно сказать, с кем лучше.

(* детская развивающая игра по методике Монтессори. Систему Монтессори изобрела итальянский врач и педагог Мария Монтессори в начале ХХ века.)

Я таяла, переполняясь удовольствием и каждым мгновением, и, специально начав с минета, теперь я кончала, а Кит был неутомим, и легко сдерживался.

— Высочество, не вздумай кончить, я хочу еще, — задыхаясь и постанывая, требовала я.

Он в ответ только похохатывал, и менял позы, все так же оставаясь позади меня, то садился на пятки, удерживая меня за тазовые косточки, вминал в свой пах. Проникал насколько получалось глубоко, прижав к себе, обнимая меня за талию. То, когда я несколько утомилась и пожелала лечь, он сел на мои бедра, сжал их коленями, и ладонями сдвинул ягодицы, делая проникновения в лоно тесными и трудными. И все время он срывал мои поцелуи, нависая над моим плечом, заставляя запрокидывать голову, искал губы.

Меня накрыл очередной взрыв наслаждения, и я так выгнулась и сжала стенки вагины, что Кит тоже не удержался и начал кончать, с оглушительным стоном-криком вжимаясь в мое тело, накрыв меня, стискивая ладонями грудь и локтями талию.

— Ты меня раздавишь! — пожаловалась я, срывающимся от удовольствия голосом.

Он так и остался сзади, прижимаясь пахом к ягодицам и не покидая лона, но ослабил объятия и продолжил целовать шею и плечи, прикусывая, зализывая. Я вывернулась, опрокинула его и снова села на член уже лицом к нему. И целовала его со всей страстью долгими поцелуями в губы, и подставляла под поцелуи грудь. И он терзал соски, иногда до боли присасываясь к ним, втягивая сильно вместе с ареолой.

— Я хочу тебя — твердил он не переставая.

Мы оба наслаждались моментом. Кит, измотанный воздержанием, исстрадался и истосковался по моему телу, по нашей, пронзающей все наше существо близости. И я совру, если скажу, что не скучала по нему. Скучала, но поняла это только тогда, когда позволила себе эту близость.

Это продолжалось около двух часов. Наконец, Высочество утомился и собрался подремать, спеленав меня собой. Если честно, я вообще была без сил, но засыпать с ним не собиралась. Поэтому я выпуталась из объятий и растолкала его.

— Кит, поднимайся. Одевайся и проводи меня, пожалуйста, мне пора домой.

Кит помогал мне со шнуровкой платья, а потом у нас случилось затмение: мы оба не поняли, как снова оказались в постели.

Он, как и обещал, щадил меня, был медленным, но это последнее соитие почему-то невероятно завело нас. Мы дышали в унисон, мы двигались как в танце, фиксируя каждое движение. Кит был на грани, он не стонал — его рык больше был похож на рыдания.

Я чувствовала, что он вот-вот сорвется, прижалась к нему, поймала начало волны своего оргазма, моя вагина замерцала спазмами. Я издала слабый жалобный стон. Кит застонал длинно и громко. Я ощущала, как изливается толчками семя. Видела, как подрагивает его тело, как закатываются его глаза, как он расслабляется и замирает.

Я испугалась, прижалась ухом к его груди, услышала торопливое биение сердца: тук-тук-тук. Стук сердца все удалялся, удалялся, удалялся, становился все тише и тише…

Глава 21. (не) Кома 4. Четвертый трип

Со мной был Кит. Это было, как в прошлом мире, и я осознала, что меня затянуло вслед за ним. В этот раз мы уже не очень удивились. Меня удивило только то, что в прошлый раз отключилась я, а в этот раз в трип провалился первым он. Мы оба были в бестелесной форме для окружения, свободно прошли сквозь закрытую дверь, но при этом могли взаимодействовать друг с другом. Я не была испугана, но поежилась и обхватила себя руками, и тут же меня за плечи обнял Кит и, успокаивая, привлек к себе.

— Саша, опять? Где мы?

— Похоже, там же, где и в прошлый раз, но точно сказать не могу.

Мы огляделись и поняли, что находимся в той же гостиной покоев дворца, где занимались любовью и отключились. Мы проверили спальню.

Спальня была прибрана и необитаема.

— Пойдем! Похоже, все повторяется, — я подтолкнула его ко выходу, как и прежде, вцепившись в его руку, не желая оставаться одна.

Мы поспешили вон из покоев, снова прошли сквозь дверь и оказались в коридоре.

Половину этого этажа дворца занимали апартаменты королевской семьи. Шли мы недолго и никого не встретили. Возле одной известной нам обоим двери мы остановились.

Мы смотрели на эту дверь и не решались войти. Кит все же сделал шаг и потянул меня за собой. И мы вошли сквозь дверь.

Это была детская Ванечки, нашего еще не рожденного сына. Вместо гостиной была игровая. На диване, как на параде, ровным рядом сидели плюшевые медведи разных размеров. В центре комнаты на гладком светлом ковре стояли отряды искусно вырезанных и окрашенных солдатиков. Дальше была открыта дверь в спальню. Мы прошли туда.

В кроватке под белым балдахином разметавшись во сне спал мальчик, ребенок примерно двух лет, наш Внечка.

Что-либо обсудить мы не успели. От входа послышались голоса.

— Ваше Императорское Величество, нет!

Послышался шум, будто кто-то обрушил ряды деревянных солдатиков: что так и было.

— Отец, не смей!

Мы с Китом с пониманием посмотрели друг на друга. Первый голос был женский — мой. Второй — мужской — Цесаревича.

И тут же в спальню ввалились трое, толкаясь как крестьяне на базаре: Император, Костя и я.

Я — «та я» — цеплялась за руки Императора, Константин — тот Константин — толкал отца в грудь, отступая спиной к кроватке ребенка под его напором.

— Нужно уничтожить это отродье, — ревел Его Величество. — Он угроза императорской власти, он угроза для меня. И эту подстилку аристократов тоже. И тебя, демоническую тварь! Ты — не Константин! Слишком умный! Костя был блаженным идиотом.

Свалка продолжалась. «Ту меня» Император отбросил от себя, и «та я» оглушенная падением, запутавшись в юбках, неуклюже пыталась подняться с пола.

Дело дошло до магии. Отец и сын оделись магическими щитами и пытались их пробить друг у друга.

В сторону кроватки полетело серповидное магическое лезвие. Я в ужасе смотрела, как по детской подушке расплывается кровь, и опять не знала, что делать. И снова, как и в прошлый раз, на меня напал ступор.

— Кит, Ванечка!!! — нечеловечески завизжала «та я».

Наконец, «та я» смогла подняться и броситься к кроватке, а в спину «той мне» прилетело острое магическое лезвие, пробив насквозь. Кровь толчками выплескивалась из открытой раны под грудью.

— Кит, — ломким голосом вскрикнула «та я» и рухнула на мертвого ребенка, заливая его своей кровью.

«Тот Цесаревич» дернулся в сторону кроватки, и в этот момент очередное магическое лезвие пробило щит, а следующее вспороло ему горло.