(* музыкальные термины: окончание музыкального отрывка, очень громко, тихо, мелодия голосом без слов.)

Когда я замолчала, и капнула последняя клавишная нота, молчание длилось секунд тридцать, а потом раздались одинокие хлопки. Это был Цесаревич, за ним последовали остальные. Я заметила, что некоторые дамы, включая Ее Величество, платочками утирали уголки глаз.

И не то чтобы я рассчитывала, что теперь аристократы будут есть с моих рук, но я уже проторила путь к их сердцам, видела, что совсем недоброжелательные еще недавно аристократы, сейчас почти поголовно смотрели на меня с каким-то детским восторгом — и женщины, и мужчины. Были, конечно, и несколько пар крайне недовольных женских глаз, обладательницы которых сочли меня конкуренткой в пении.

Меня подозвала Императрица. Протянула мне обе руки, я вложила в них свои. Она мягко их пожала:

— Дитя мое, это необыкновенно! Вы очень меня порадовали. Спасибо вам!

Мне осталось только поклониться и заверить, что всегда готова радовать.

Мужчины не сочли возможным выразить свое мнение и восхищение, потоптались и покинули нас.

«Фанты» продолжились, но уже как-то вяло без огонька. Все пребывали в задумчивом состоянии. И, как только опустели мешочки, следуя настроению Ее Величества, прием завершился.

Интермедия. Константин

Я знал, что она умеет петь, но каждый раз, как первый, приводил меня почти в исступление. Я смотрел на нее и не мог насмотреться. Сердце разрывалось от эмоций, которые вызывало ее пение. А она пела всем своим существом с душой и сердцем, телом вибрировала как напряженная струна. Плавно взлетали и опадали ее руки. Она молила. Она обнимала весь мир. Она парила.

Я умирал от желания немедленно прикоснуться к ней, ощутить это напряжение, слиться в этих вибрациях с ней, парить вместе с ней. Это была невыносимая пытка и невыносимое счастье, которое окрыляло и звало. И хотелось поймать ее как птицу и не отпускать.

Но… не то место, и не то время. Увы.

Мы устраивали приемы, как это и было заведено, но не предполагали, что на наших приемах будет такой аншлаг. Причиной стал мой бенефис на приеме у Императрицы. Скоро это для всех перестало быть тайной. Дамы, побывавшие на приеме, очень быстро разнесли весть. Секретарю Арсения пришлось гостей сортировать по значимости и никого не обидеть, распределяя по разным дням приемов.

Мы справились, но без сюрпризов все равно не обошлось. Правда с той стороны, откуда ничего не ожидали.

Глава 19. Невеста князя

В этот день Митя понадобился Киту. Они обсуждали вопрос лояльности разных родов войск престолу, лично Императору, лично Киту и лично Великому князю Михаилу.

И такая неоднозначная ситуация не была необыкновенной, так как мужчины монаршей семьи с младых ногтей были прикреплены к разным полкам. И Цесаревичи проходили обучение военному делу и служили в разных родах войск, кроме лейб-гвардии, которая всегда целиком принадлежала царствующему дому.

Граф Потемкин хоть и был в отставке, но его знания, связи и влияние никуда не делись. В общем, у них был военный совет, и Митя, и Цесаревич должны были подъехать позже, а мы с князем Сумерками перешли в его дом, чтобы приготовиться к вечернему приему.

Нас встретил чем-то немало смущенный дворецкий.

— Ваша Светлость, утром приехала ваша тетушка с вашей невестой, — на каждом слове «ваши» он делал ударение. — Я не получал ваших распоряжений на этот счет, но и перечить не посмел. Ее Светлость… и Ее Светлость… — тут он сбился, подыскивая слова, — заняли апартаменты в вашем личном крыле, велели перенести все вещи Ее Сиятельства, — тут он поклонился мне, — в гостевые покои. Как раз это сейчас и происходит, но слуги заняты другими делами… — он кашлянул в кулак, отвел глаза, так что стало понятно — челядь саботирует приказы гостей.

Опа! Ведь все это уже было. Хотя в прошлый раз было в Степном-Боярском, а не в столице. Я могла бы предупредить Багратиона, едва дворецкий начал доклад, однако не стала. Я знаю, что он мне поверит. Только, как это будет выглядеть? Но хоть крупица сомнений в его голове мне не нужна. Конечно, он может меня прочитать, если я попрошу. Только зачем? Пусть все увидит и решит сам. Тогда ситуация для всех участников будет прозрачной, и ни у кого не вызовет сомнений. А горским дамам нужно преподать урок.

Небольшой дворец князя роскошный и не менее красивый, чем потемкинский, звучал как мышиное гнездо: никого не было видно, но отовсюду раздавались шорохи, топотки торопливых шагов и шепотки.

Лицо Багратиона от изумления вытянулось. Он взял меня под локоток, и вместе мы стали подниматься на второй этаж. Я не сомневалась, что Арсений меня в этот момент не отстранит и не отошлет где-нибудь отсиживаться. А мне было важно убедиться, что мой князь всегда на моей стороне. Для него это будет напоминанием, что не так все мирно вокруг нас.

Ему стоило посмотреть на это недопустимое нарушение границ его родственниками. Я-то знала, что сейчас кое-кто пытается избавиться от моих вещей в покоях будущей княгини.

Так оно и было. В проеме двери, распахнутой в мои покои, стояла чужая служанка-горянка и держала в руках чехол с моим платьем. Возня и недовольные голоса слышались внутри, в комнатах.

Потом нам навстречу вышла женщина. Очень красивая, немолодая, но не прячущая своего возраста, свои морщины. Она присела в неглубоком реверансе:

— Дорогой племянник, — а дальше она сказала что-то на грузинском.

Я только уловила слово «принци», поняла, что это как-то связано с грузинским титулом Арсения.

Она видела меня, но продолжила говорить по-грузински.

— Тетушка, говорите по-русски! — Арсений обернулся ко мне. — Ваше Сиятельство позвольте представить вам Ее Светлость княгиню Софью Андреевну Дадешкалиани. Княгиня — сестра моей матери, жена Владетельного князя Дадешкалиани. Тетушка, представляю вам Ее Сиятельство графиню Александру Николаевну Потемкину.

Я вежливо склонила голову. Я уже знала, что этого достаточно: грузинские князья по положению были не выше российских Сиятельств*.

(* по идее, Сиятельный граф ниже, чем княжеская Светлость, но в нашей исторической реальности кроме царского рода Багратиони и его основных княжеских ветвей, было так много князей — владетелей крепостей «каждой» горки, что российская аристократия с менее значительным статусом относилась к ним снисходительно.)

Я видела, что женщина поставила себя в неловкое положение, но помогать ей не собиралась. Этого не было в моих планах. У нас и так много проблем, не стоит оставлять за спиной незавершенные дела.

— Могу я задать вопрос, Ваша Светлость? — я глянула на Багратиона.

Он только прикрыл веки.

— Ваша Светлость, а что вы делаете в моих покоях? — я обратилась к даме.

Женщина подобралась, выпрямилась и, наконец, посмотрела на меня прямо. Ее взгляд источал ненависть и презрение:

— Я привезла невесту Светлейшего князя, Ваше Сиятельство.

Когда она говорила с Арсением, у нее был глубокий красивый голос, но в разговоре со мной ее голос скрипел, как несмазанные дверные петли, и видно было, что она с трудом сдерживает неприязнь. Я невозмутимо вновь задала вопрос:

— Вы привезли невесту Его Светлости в мои покои?

— Это покои будущей княгини.

— Я правильно вас понимаю, Ваша Светлость, вы собрались расположить в этих покоях будущую княгиню?

Дама замялась, понимая, что ступает на очень зыбкую почву, но гонор не позволил ей вовремя остановиться и признать недопустимость ее следующего шага:

— Да, Ваше Сиятельство, вы меня правильно поняли.

Бинго! Она загнала себя в ловушку: озвучить намерения князя раньше него самого — это полное фиаско! Надеюсь, мой князь не проявит трогательную мягкотелость в отношении «трепетных» дам.

Тут из покоев выплыла девушка. Я бы не сказала, что юная. Определенно, ей было около двадцати лет, то есть она была ровесницей или даже старше меня нынешней, двадцатилетней. Очень красивая, с очень внезапной красой: рыжеватая блондинка со смугловатой кожей и жгуче-черными яркими глазами. В нарядном платье с выгодно поданным содержимым декольте. С трогательно скорбным видом опустила пушистые ресницы и присела в реверансе перед князем.