Включив «Ветер», я убрал маскировку, запустил светлячка на высоту фонарного столба и уронил к тени от трансформаторной будки — за ней можно хотя бы спрятаться. Народ напрягся, заводил стволами туда-сюда, я пустил второго светлячка вдоль забора на запад, чтобы отвлечь их, и тут рация ожила. Я выключил «Ветер», чтобы разобрать слова.

— «Шпрее», к вам движется странная метка с востока. Внимание всем! Опасность с востока!

Ай, молодец, Центр, как вовремя!

Люди под куполом начали поворачиваться, и в ту же секунду с восточного края пустыря, из темноты, ударил «Граммофон». Я не видел Кему — смотрел, как купол пошел волнами, оранжевыми, от края до края, вспух и лопнул. Женщина упала на колени, двое рядом с ней легли в снег, и один закричал что-то про щит. Я снова включил «Ветер», бросился к будке и за ее стеной выключил его.

Ли Бо вышел из тени в двух шагах от меня.

— Хватайся за меня, — шепнул он. — Крепко. И не дыши.

Я обнял его сзади, как пассажир — водителя мотоцикла. Мир потемнел, понесся, мигая, словно кинолента в быстрой перемотке. Снег-чернота-снег-чернота.

Наконец мы закончили скачки по теням. Тяжело дыша, Ли Бо оперся о стену. Мы стояли возле хрущевки, что напротив школы. Трое под лопнувшим куполом поднимались, женщина снова держала руки ладонями вниз, и воздух над ними дрожал.

Я вдохнул, и мороз обжег горло: за всю дорогу по теням я ни разу не глотнул воздуха. От света фонаря с пустыря перед глазами плавали черные пятна.

— Тяжелый ты… — выговорил Ли Бо.

— Спасибо.

— Потом.

Дальше противник действовал так, как действовал бы я. Из рации донеслось: «Фонарь погасить. Китаец», — и фонарь на пустыре погас. Стрелок на чердаке зашевелился.

— В укрытие! — скомандовал я, скользнув к подъезду.

И вовремя. Пули выбили над нашими головами дорожку. За спиной прошипел сгусток плазмы и воткнулся в землю туда, где мгновением раньше были мы. Следующую очередь из смеси огнестрельных и магнитно-волновых снарядов из укрытия дали те, кто преследовал Кему. Две пули ушли в косяк у самого моего плеча, а доспеха на мне не было. Повезло.

А потом повезло вдвойне — никто не побежал за нами в темноту по одному.

— Уходим, — сказал я. — Вдоль заборов, в темноте.

— В темноте я тебе не помощник, — буркнул Ли Бо.

Мы вылезли из выбитого окна с другой стороны дома и, пригибаясь, задворками, без «Ветра» двинулись на север. Первые сто метров я ждал очереди в спину, но ее не было.

Мы шли между заборами и сараями, и снег скрипел под ногами громко, на всю улицу, так мне казалось. Холод снова лез под куртку Крамера и под ватник. Ли Бо шел след в след, сзади, и дышал так, что я слышал его через два шага.

Я оглянулся: за домами, где остался пустырь, было черно — фонарь так и не зажгли. Рация на груди шептала перекличку: «Кулак» — здесь, «Шпрее» — здесь, дозор — здесь. Ни одного приказа и ни слова о нас. «Фазовый взгляд» впереди никого не показывал.

Кема нагнал нас через четверть часа у дома, где сидел Груич. Проявился у угла, пар из ноздрей шел рыжий и густой.

— Я видел твой сигнал, человек Денис, — доложил он. — Я выстрелил один раз. Щит упал. Потом они погасили свет, и дозор пошел на меня, трое. Я обошел их кругом, через стадион и дворы. У последнего забора они увидели твоих зверей на дороге и встали.

— Все вернулись, — сказал я.

Это было единственное, что в ту минуту имело значение.

Дом стоял темный, как мы его и оставили. Стая Тузика лежала на дороге перед поваленным забором, тринадцать голов, снег вокруг был взрыт, и двое бойцов у крыльца держались от тварей подальше. Сам Груич сидел на ступеньке, вытянув больную ногу, с автоматом поперек колен. Он не спросил, что у школы, только посмотрел на Кему, на меня и снова на дорогу.

Выпускать здесь пленных я не стал: помощника Майне надо было освобождать там, где есть врач, а Хайруллин пусть пока сидит. Тузика я забрал, боясь, что он не влезет, но все особи поместились.

Груич проводил нас взглядом, не вставая.

Высотки встретили нас окриком сверху и стволами из арки, но Ли Бо крикнул: «Это я, Ли Бо, с Рокотовым, свои» — и нас пропустили. Двор был темным: окна первых этажей зашиты фанерой, выше — просто черные дыры. У подъездов стояли люди, по четверо, и я угадывал их только по шепоту — сербскому, испанскому, еще какому-то. Стволы из арки опустились не сразу и провожали не меня, а Кему. Лагерь собирался.

В углу двора, под аркой, кто-то светил в снег фонариком, прикрытым ладонью, и возле золотого пятна на коленях стоял Виктор, словно что-то искал в сугробе. Подойдя ближе, я разглядел человека, которого раньше не видел, в пуховике поверх камуфляжа, с рюкзаком такого размера, что в него можно было поместить второго человека.

Федор Мезенцев, чистильщик 54-го уровня

Клан «Засека».

Ясно, соклановец Виктора. И тоже чистильщик? Похоже, вассалы вроде Тетыщи не только у меня, вот только я призвал ящера. А остальные, видимо, вытаскивали своих лучших бойцов. Чистильщиков.

На снегу перед ними лежал раскрытый длинный чехол, в нем тренога, труба, короче той, что стояла у школы, и ранец с кабелем.

— Это Федя, — сказал Виктор, не вставая. — С форума. Мы с ним эту штуку месяц таскали по вылазкам. Федь, это Ден. Тот самый.

— Ага, — кивнул Мезенцев, посмотрел на меня без любопытства, вытаращился на Кему: — Ого! — И вернулся к чехлу. — Виктор, заряд. Я посчитал: три полных, четвертый — если повезет. Я бы на него не рассчитывал.

— Три так три, — согласился Виктор.

— «Таран» бьет раз в полминуты, — объяснил мне Мезенцев, видимо, решив, что мне положено знать. — Опору надо загрузить, иначе снесет все к чертям. Наводится только вручную, во время выстрела вспыхивает и светит на всю округу, так что надо постоянно уходить. Во дворе я его ставить не буду: тут нас накроют со второго выстрела. Поставлю его на перекрестке за гаражами, они бетонные, спрячут нас.

— Согласен, — сказал Виктор и встал, обращаясь ко мне: — Что у школы?

— Двадцать шесть человек и что-то странное, — ответил я. — У меня пленный в кольце, он знает больше, и детали знает. Ему нужен врач, а нам — Амината. Давай его допросим, если будет упираться, буду рассказывать я.

— Пусть будет из первых уст, — согласился Виктор. — Дадим таблетку исцеления, врача у нас нет, да и не нужен он. Давай, выпускай пленника здесь.

Оглядевшись, я выпустил помощника Майне в дальнем углу двора, у глухой стены, где не было людей. Он появился на снегу так, как лежал у батареи: на боку, с рукой, вытянутой к трубе, которой больше не было. Дернулся, увидел снег, свет фонарика, автоматы, меня, попятился и заорал.

— Тихо! — рявкнул я. — Ты в безопасности, не в школе.

Он захлопнул варежку. Федор подошел, обшарил его карманы, прощупал куртку по швам, отогнул бинт и заглянул под него. Взрывчатки не было. Носки на нем уже потемнели от снега.

— Б-ботинки, — стучал зубами пленник, шевеля пальцами в носках. — Они заб-б-рали мои б-ботинки, чтоб-бы я не ушел. И надели это, — он показал браслет на руке. — Он б-блокирует способности.

— Принесут тебе ботинки, — ответил я, наблюдая, как Федор выносит одеяло и укутывает Хольта.

Его «активность», которой осталось всего 42%, сразу поползла вверх. Да он просто до полусмерти замерз.

— Маттиас Хольт. Я помощник Ганса. Ганса Майне. — Он посмотрел на автоматы и снова на меня. — Ты Рокотов. Нам говорили, ты скармливаешь людей бездушным.

— Если бы я собирался тебя скормить зомбакам, зачем бы я лез за тобой в окно?

Он долго над этим размышлял и наконец признался:

— Не знаю… Зачем я т-тебе?

— Чтобы ты рассказал, зачем тебя избили и посадили замерзать. Когда тебя позвали?

— Сегодня. Ганс позвал, я появился рядом с ним, с рюкзаком. Через минуту меня забрали. Сказали: твой чистильщик пойдет, куда скажут, а ты посидишь. На второй час мне сломали пальцы и сказали, что это для начала. — Он сглотнул. — Я ничего не успел увидеть. Ни боя, ни ваших.