Опачки, «Мародеры»? Да ладно…
Артем Штырев, чистильщик 58-го уровня, по всей вероятности, лидер тех самых «Мародеров», что чуть не положили «Своих» Ситникова. Как тесен мир! Парни, вы не поверите, кого я тут встретил.
Симпатия моя мгновенно переметнулась к жертве.
Этот Штырев держался позади всех, вперед не совался, автомат носил на груди стволом вниз. Остальные: Григорий Пахомов, 55-й, с СВД; Ринат Сафин, 53-й, автомат; Константин Дубов, 56-й, — этот тащил кувалду и дверь, самую настоящую железную дверь с приваренной ручкой, в которой что-то льдисто поблескивало; Никита Ерохин, 51-й, ножи; Алексей Сомов, 54-й, топор. «Проницательность» подсказывала, что все загонщики уязвимы и буквально светятся красным. Вряд ли у них нет брони — скорее, их потрепало в схватке, и этот Уилбур давал им отпор не в одиночку, но они взяли верх.
Меня из них не видел никто, но, если бы увидели, сочли бы бездушным.
Одиночка пробегал в нескольких метрах от моего забора, когда очередь Сафина срезала его: три пули отлетели от брони, а потом она разрядилась — четвертая и пятая вошли в спину. Он проехал по снегу лицом и остался лежать, скребя рукой.
Живой. Пока живой.
— Мой! — Ерохин уже бежал к нему, на ходу перехватывая нож. — Третий, он мой, я его первый вел!
— Куда полез поперек… — захрипела рация. — Всем стоять. Чей зачет — решает Первый. Это раз. Два: вдруг он взорвется, подыхая? Кончаем его с дистанции.
— Он мой, — повторил Ерохин, уже стоя над лежачим. — Я его третий двор веду. Второй раз не взорвется. — Он пнул раненого под ребра.
— Ведешь ты, а положил его я. — Сафин автомат не опустил. — Пуля чья? Вот и зачет чей.
— Пуля! — Ерохин сплюнул в снег. — Я в него от бедра полрожка высадил, а толку? Все срикошетило. А тебе просто повезло.
— Хватит уже, — рявкнул Дубов. — Ерохин, отвали, на! Ты глухой?
Лежачий на этом слове дернулся и подтянул под себя колено. На него никто не посмотрел.
Дебилы, блин! Знали бы они, что происходит: цыпленок табака и шашлык делят пирожное, не зная, что они сами еда.
— Первый, прием, — Сомов держал рацию у рта. — Тут Шестой с Пятым сцепились, а австралиец еще живой.
— Слышу, — сказала рация. — Зачет тому, кто стрелял. Шестой, добей и не тяни. Время идет.
Ерохин перехватил нож поудобнее. Человек лежал между ними в розовеющем снегу и слушал, как его делят.
Врать не стану — я не решал. Несколько месяцев практически каждый вечер я повторял одно и то же: подходил к обреченному и протягивал руку. Израильтяне, арабы, испанцы, вьетнамцы, казахи, таджики и бог весть кто еще. Тридцать шесть человек за один вчерашний день.
Под «Ветром» я выскользнул из-за забора, уверенный, что эту потрепанную шестерку легко положу. Долбанул Ерохина «Нагибатором» — того отбросило прямо на микроавтобус строителей, и его начало колбасить: «Цепная молния» прокатилась по нему и пошла гулять по подельникам. Я встал над лежачим и отправил ему приглашение в клан.
Фаза Сведения: прием в клан недоступен.
Серая, вежливая строка висела перед глазами. Здесь нельзя спасти. Инструмент, который мне дали вчера, — принял в клан, значит, вычеркнул из урожая, — здесь не работал. Тогда я просто протянул руку.
Лежачий уставился на меня глазами загнанного зверя. Подтянул колено, подтолкнул себя локтем, протягивая руку, резко сместил ее — и всадил мне ледяной клинок под ребра.
Лед чиркнул о доспех, «Поглощающий щит» выпил удар досуха — индикатор щита мигнул и погас. Я отступил на шаг. Он стоял на одном колене, из руки тянулся обломанный ледяной клинок, и в глазах у него не было ни злобы, ни безумия. Ему обещали все, что накопил убитый им участник. Я был участником. Я сам сунулся. Все.
Додумать я не успел. Пахомов уже устроился в доме, где-то на верхнем этаже. Я активировал «Ветер» и шагнул в сторону, уходя с линии огня, и обе предназначенные мне пули достались Уилбуру.
Участников: 80.
Первый килл. Пора забывать о милосердии. Не просят — не делай. Это мне урок.
Следом пришла нормальная в этой ситуации злость, и я ей обрадовался, скрипнул зубами. Она поможет убивать.
Загонщики уже заныкались и переключились на меня, но поздно: я юркнул за забор, замер на миг, прислушиваясь к рациям.
— Первый, ты видел? Что это за хрень? Навь? Йети?
— С битой — йети? Враг в маскировке. За ним, на!
Затрещала рация, и голос прохрипел:
— На этого все должно действовать. Пятый, ты ранен?
— Заткнитесь! Он нас слышит. За ним!
Убегать смысла не было — на снегу я оставлял следы. Раз след не спрятать — пусть работает: я поведу, они пойдут. Двор-каре я приметил еще на подходе — старый дом охватывал его с трех сторон, четвертую запирал ряд железных гаражей. Вход один — сквозная арка, узкое горло, где двум машинам не разъехаться. Мышеловка с глухими стенами — вопрос только, на кого она захлопнется.
Я пересек двор под «Ветром», вылез из дыры в заборе и побежал вполсилы, изображая панику, к дому-чудовищу. За мной тянулась цепь следов. Оборвалась она возле трансформаторной будки, а сам я по своим же следам вернулся в подъезд, взбежал на четвертый этаж и затаился в квартире. Если что, я легко отсюда сбегу.
Преследователи купились.
В каре они вошли грамотно. Пахомов уже стучал ботинками по лестнице углового подъезда, чтобы занять снайперскую позицию наверху. Благодаря «Фазовому взгляду» я видел, как его тепловая сигнатура поднимается на третий этаж и становится возле окна. Дубов остался в подъезде на втором этаже. Сафин, Сомов и Ерохин растеклись по двору веером, прикрываясь машинами-сугробами, а Штырев остался за аркой, в ловушку не сунулся, умный, только рация его каркала на весь двор.
Дальше все решал огнестрел, которого у меня не было, как не было и оружия дальнего боя, — его следовало заполучить вот прямо сейчас.
СВД ударила первой — от трансформаторной будки, у которой обрывались мои следы, брызнула бетонная крошка. Пора действовать, пока враг не понял, что меня там нет. Пахомова надо было убрать тихо, потому я активировал «Фантом».
Двадцать бойцов клана «Безымянный» встали из сумерек разом — у песочницы, на горке, между машинами, в арке и у гаражей. Молчаливые, ростом с меня, в такой же броне. В плотнеющей темноте, сквозь снегопад, они были неотличимы от живых.
— Твою мать! Клан! Тут полный клан!.. — Сафин высадил в ближайший фантом полмагазина, развернулся, высадил остаток во второй.
Сверху загрохотала СВД — Пахомов бил по фигурам у детской горки, и фигуры не падали.
Пора. У меня было тридцать секунд. Двор усиливал грохот выстрелов, под «Ветром» он слился в сплошной гул, и я рванул на третий этаж, приласкал «Нагибатором» Пахомова, стоящего спиной, но тот засветился синим. Пока он не развернулся, я выбил у него СВД, нанес серию ударов, сбил защиту и проломил ему голову. Минус два. Плюс СВД. В голове крутилась колыбельная киллера, которую мы любили петь на ночь в детском лагере в далеких нулевых:
'Пистолетик под бочок —
И — спокойной ночи,
Придет серенький волчок —
Мы его замочим'.
Я поднял винтовку, зарядил ее, вытащив патроны у еще подергивающегося Пахомова, пускающего розовую пену. Поймал в прицел Сомова, прячущегося между машинами. Он был без защиты. Бах, бах — готов. Перезарядка — и контрольный в голову.
'Спи, мой маленький пострел,
Все уснуло четко:
Спит оптический прицел
С лазерной наводкой'.
Кто кого завалил, враги пока не понимали. Сафин успел повернуть голову и открыть рот. В этот самый рот, светящийся красным, и прилетела пуля.
