избавиться от чувства неполноценности. По существу, большинство его соотечественников только и умеют, что чувствовать себя неполноценными по сравнению с любым американцем.
Подлинная жизнь совсем непохожа на телефильмы, где полиция США с помощью новейшей техники раскрывает любое преступление. Когда он готовился к этому заданию, товарищи постоянно твердили ему: любой полицейский в США ничем не лучше его. Самая обыкновенная полиция, которая даже не замечает большинства серьезных преступлений. А по-английски он говорит, скорее всего, лучше, чем любой из них — на его языке. Так кто же тогда неполноценный?
Он свернул направо, на ту улицу, название которой заучил наизусть. В этом районе было множество небольших фабрик, но даже здесь улицы украшали роскошные деревья и цветники. По обе стороны конторы росли веерные пальмы метров в тридцать высотой. Со ствола у каждой свисала густая оборка из сухих листьев, похожая на юбку. Приятно было увидеть здесь веерные пальмы, которых так много в его стране. Может быть, это хорошая примета? Он надел пиджак с золотыми пуговицами и вошел в контору.
За столом что-то писала женщина, другая разговаривала по телефону, стоявшему около картотеки. Дверь, разделенная по горизонтали на две половины, вела на склад. Верхняя половина двери была приоткрыта, и оттуда слышались голоса.
— Я могу вам чем-нибудь помочь, сэр? — спросила женщина за столом.
Она была, наверное, ровесница его жены, но светловолосая, светлокожая и совсем не такая красивая. А уж накрашена, как те потаскухи, что приставали к нему в Мехикали, когда он добывал себе фальшивые документы.
— Я хотел бы узнать насчет надгробия, — сказал он с легким певучим акцентом.
— Что-нибудь черного цвета? — Она раскрыла ка-
кую-то брошюру, лежавшую на столе. — Вот, пожалуйста, — плита сорок на семьдесят, чуть больше четырехсот долларов. Я думаю, вы согласитесь, что цены у нас умеренные. Но лучше всего жемчужно-голубой гранит из Норвегии, это около тысячи долларов. В оригинальном оформлении — на двести долларов дороже.
Он полистал брошюрку и сказал:
— Видите ли, я говорил с одним человеком, который в сентябре прошлого года похоронил где-то здесь свою мать. Он рассказал мне, какое надгробие поставили на ее могиле. Очень, очень красивое надгробие. Возможно, его делали у вас. Мне нужно точно такое же.
— Мы не делаем надгробия сами, мы их заказываем. Как фамилия этого клиента?
— В том-то и дело, что я не знаю.
— А как фамилия покойной?
— К сожалению, я и этого не знаю.
— Тогда чем же я могу вам помочь?
Сколько в этой стране женщин, которые говорят, не вынимая жвачку изо рта! Жевать она, правда, перестала, но жвачку не вынула и во время разговора перекатывала ее языком с места на место. Нет, никогда ему не нравились американские женщины.
— Я точно знаю, когда он звонил, чтобы заказать надгробие, — сказал он. — В сентябре, тринадцатого числа.
— А где похоронили покойную? На кладбище в Кафедрал-Сити?
— Не знаю. Вы уж простите, пожалуйста, мне очень мало что известно. Я знаю только, что в тот день он заказал надгробие для пожилой женщины. С высеченными на нем орхидеями.
— С орхидеями? Значит, это было оригинальное оформление.
— Да. Видимо, так.
— Мы можем сделать для вас орхидеи или любые другие цветы. Надгробие можно заказать из красного
камня, а можно из зеленого. Зеленый — очень красивый цвет.
— Нет, нет, прошу вас, — сказал он. — Мне нужно в точности такое же надгробие, как то, которое было заказано в сентябре прошлого года, тринадцатого числа.
— Минутку, — сказала она и протянула руку к телефонной трубке. Ее неожиданное движение испугало его, но на этот раз он не поддался панике. «Ну что она может сделать? — сказал он себе. — Только позвонить хозяину, и больше ничего».
— Сэм, будь добр, зайди сюда на минутку, — сказала женщина в трубку.
Он притворился, будто просматривает брошюры на столе. Через некоторое время дверь склада открылась, и вошел человек в комбинезоне.
— Да?
Сразу было видно, что это рабочий человек. Беглец уже понял, что с рабочим человеком иметь дело в этой стране легче, чем с другими. Руки у человека были, как у парней из тамарисковой рощицы — тех, которым он не велел брать машину и которые его не послушались. Из газеты он знал, что с ними случилось, но он не виноват, надо было его спутать. У тех рабочих были точь- в-точь такие же руки.
— Сэм, — сказала женщина, — ты не выполнял в сентябре прошлого года один заказ в оригинальном оформлении? — Она повернулась к беглецу и спросила: — Какой был цвет — черный?
— Простите, не знаю. — Он смущенно пожал плечами.
— Ну ладно, значит, материал мог быть какой угодно — мрамор, гранит, бронза. С высеченными на плите орхидеями.
— Для пожилой женщины. — добавил беглец.
— У нас больше идут с розами. — сказал человек.
— Нет, с орхидеями. — сказал беглец. — Для пожилой женщины.
— Как фамилия?
— Я уже пыталась это выяснить, — вздохнула женщина. — Он не знает.
— С орхидеями? Нет, ни с какими орхидеями мы ничего не делали. С маргаритками делали. Надгробие с маргаритками, для маленькой девочки.
Особняк представлял собой нагромождение прямоугольных объемов мертвенно-белого цвета — неудачное подражание Фрэнку Ллойду Райту8. Но место прекрасное, совсем недалеко от центра.
— Вы не слишком хорошо выглядите, — сказал Нелсон, когда Линн в пижаме открыл ему дверь.
— Собирался лечь пораньше, но наскочил на одну маникюршу — недавно познакомился с ней в конторе у Бриды. На этот раз она на меня смотрела совсем не так, как тогда, — будто только что поймала на себе, намазала мазью от насекомых и ждет, когда я перекувырнусь кверху лапками.
— Ну и как, уговорили? — спросил Нелсон, многозначительно ухмыльнувшись. У него это выходило особенно глупо.
— Да нет, не стал, — ответил Линн. — Потому что если уж какая девушка вздумает со мной переспать, значит, она переспит с кем угодно, а я таких боюсь. Впрочем, похоже, я могу вообще не опасаться. В Зимбабве есть такая примета — если тебе перешел дорогу хамелеон, становишься импотентом. Сдается мне, у здешних ящериц тоже есть такое свойство.
— Ну ладно, Линн, примите душ и поехали, — сказал Нелсон. — У меня появились кое-какие новые идеи.
Ковыляя мимо огромного венецианского зеркала в необозримом холле, Линн бросил взгляд на свое отражение и заметил:
— Раздулся, как тетерев на току. Сплошные отеки.
Яйца так набрякли, что впору хоть грузовик через выхлопную трубу трахнуть. Только ни к чему все ото. Моя половая жизнь — достояние истории.
Борясь с тошнотой, Линн уселся в джип. Они выехали на шоссе, и в лицо ударил горячий ветер пустыни. Нелсон вставил в плейер кассету.
— Я знаю, вы не любите кантри, но только послушайте вот это. Клинт Блэк. Слышите, губная гармошка прямо плачет?
— Слышу, — простонал Линн. — А нет у тебя того, что играют в «Пекле»? Чего-нибудь из старого, вроде Снуки Лэнсона?
— Чудной этот дом, где вы живете. Никогда таких не видел, — сказал Нелсон и переключился на нижнюю передачу. Линна бросило вперед, и он чуть не ударился о приборную панель.
— Угу. Уютно, прямо как в Кремле, только вкус у хозяина, словно у сутенера из Манилы. Пора мне подыскивать какой-нибудь еще особняк, который нужно будет сторожить. Иначе кончится тем, что придется проситься на ночлег к одному богатому индейцу — я ему когда-то оказал услугу, может быть, он меня к себе и пустит. Он свою лошадь держит прямо во внутреннем дворике. Я предложу присматривать за его садом, а пушку продам и куплю вместо нее газонокосилку. Только она ему ни к чему — козы с этим справляются лучше, они у него живут на теннисном корте.
— А как вы вообще находите себе такую работу — дома сторожить?
— Раньше ничего не было проще. Всегда можно было найти какого-нибудь миллионера, которому нужен полицейский посторожить дом несколько недель, а то и месяцев. И обходилось это ему недорого. Только всякое хорошее дело кто-нибудь обязательно испортит. Один такой сторожил дом и устроил там как-то веселую вечеринку — пригласил человек двадцать полицейских и больше сотни всяких косметичек, массажисток и официанток. Когда хозяин вернулся, то нашел в бассейне свой
