— А почему для меня такое исключение? — не без кокетства поинтересовалась Ронда Девон.

— Вы богаты.

— Ас богатыми клиентами вы обращаетесь лучше, чем с бедными?

— Безусловно. Правда, больше теоретически — бедные не нанимают частных детективов.

— И давно вы занимаетесь частным сыском?

— Не очень. Меня только что включили в телефонный справочник.

— Там я вас и разыскала. Мне понравилось название вашего бюро — «Деликатность». Как будто какой-то массажный салон.

— А вы знаете, что такое массажные салоны?

— Я когда-то в одном работала.

Ну, это мы, пожалуй, пропустим мимо ушей. Будем считать, что слышали только стены. Кстати, эта розовая парча, которой они обиты, тоже совсем не то.

Ронда Девон усмехнулась, не отрывая бокала от губ, потом пластиковой вилочкой выудила из коктейля маринованную луковку, кокетливо подержала ее между губами, снова бросила в бокал и опять усмехнулась. Любопытно, где их этому обучают? Нормальные люди хихикают, или фыркают, или гогочут, кое-кто даже давится от смеха, а вот богатые только усмехаются. Не иначе как у них в привилегированных школах проходят специальный курс усмехания. Или они это друг от друга перенимают?

— Вы, конечно, ни за что не спросите, как это получилось. В университете я писала курсовую работу по социологии и пошла в массажистки, чтобы собрать материал. Очень было занятно. Я там много чему научилась.

Сказав это, она еще раз обсосала луковку и улыбнулась. На этот раз сексуальный смысл намека был почти очевидным.

Глядя на Ронду Девон, легко было представить себе ее студенткой. Годы, прошедшие с тех пор, на ней почти не сказались. Ничего удивительного: у нее наверняка есть личный тренер, который не дает ее фигуре расплываться, и парикмахер, который ни за что не допустит, чтобы в этой тщательно уложенной прическе появился хоть один седой волосок, и над этими длинными изящными пальцами не реже чем раз в неделю трудится маникюрша, а бриллиантов на них вполне хватило бы, чтобы спасти от разорения прогоревший банк. Интересная жизнь, должно быть, у этих богачей.

— Когда я вам позвонила, телефонистка сказала мне, что раньше вы работали в полиции.

— Значит, иногда они все-таки делают то, о чем их просишь. Двадцать лет стажа в городской полиции Лос-

Анджелеса. По-моему, это должно производить впечатление на клиентов.

— Не может быть! — удивилась Ронда Девон. — Вы же так молоды!

— Ну, не настолько. Мне уже стукнуло сорок два.

— И вы решили вернуться к прежней работе?

«С прежней работой это не имеет ничего общего, миссис Девон» — вот как надо было бы ответить. Сплошное разгребание грязи. Чего стоят хотя бы поручения адвокатов по уголовным делам — допрашивать свидетелей защиты: что может быть противнее для бывшего полицейского? Подсудимые все как один такие мерзавцы, что Сталин рядом с ними просто святой, и единственно возможная линия защиты — уговаривать их признать то, что грозит самым меньшим сроком, и таким способом отделаться от обвинений посерьезнее. Если это удается, адвокаты радуются больше прокурора, потому что тогда они получают свой гонорар, не ударив палец о палец…

Но рассказывать все это не имело смысла.

— Да, это похоже на прежнюю работу. Иногда.

— А почему вы не занялись чем-нибудь еще?

— Ну, умей я танцевать, можно было бы пойти в балет, только мое дело — жулики и бандиты. Не очень весело, правда?

— Пожалуй.

Огромное небо над пустыней понемногу темнело. Ронда Девон зажгла лампу, стоявшую позади нее, и желтовато-лимонный отблеск упал ей на щеку. Она повернула голову, широко поставленные глаза ее блеснули, и было видно, что их блеск, как и темно-зеленый цвет, — не от контактных линз, а от природы.

Ну, пожалуй, светскую болтовню пора кончать.

— Итак, миссис Девон, чем я могу вам помочь?

— Речь идет о моем муже Клайве, — сказала Ронда Девон. — Я хотела бы, чтобы вы взяли его под наблюдение.

Уже плохо. Если человека зовут Клайв, или Грэхем, или Монтгомери — хорошего не жди. В голливудской

полиции одно время служил капитан по имени Клайв — вот уж был мерзавец!

— Замешана женщина?

— Да.

— Миссис Девон, в нашем штате можно получить развод и без этого. Почти нигде сейчас не требуется, чтобы виновного застали на месте преступления. Разве что в Монте-Карло. Вот там принц Ренье и принцесса Грейс действительно не могли себе позволить попасться на интрижке. Но у нас законы другие. Вам нет никакой нужды нанимать частного детектива.

— Я не собираюсь ловить его на месте преступления. Мне совершенно безразлично, чем он занимается и с кем.

— Любой юрист вам скажет, что в Калифорнии, если вы хотите развестись…

— Я не хочу разводиться. Я хочу одного — понять, в чем дело.

— Почему он гуляет на стороне?

— Нет… Впрочем, да, отчасти, но это не так важно.

— А что же важно?

— Мне кажется, он решил завести ребенка. И я не могу понять почему.

— Вы сказали, что вам совершенно безразлично…

— Мне безразлично, есть ли у него любовница. Да хоть десять! Но он собирается завести ребенка. Я должна понять почему.

— Ну хорошо, а откуда вам это известно?

— Я кое-что узнала. Совершенно случайно. Крупные траты и все дела, которые касаются ценных бумаг, у нас с ним проходят через управляющего, но на личные расходы у каждого есть свои деньги в банке. Мне случайно попался на глаза счет, который ему прислали. Я вешала в шкаф его пиджак, и счет выпал из кармана. Я только успела на него взглянуть, и тут вошел Клайв. Потом я обшарила весь шкаф, но счета там уже не нашла. Это был счет из какого-то Института искусственного оплодотворения в Беверли-Хиллс за хранение спермы.

— Вы не пытались навести там справки?

— Я попросила своего врача позвонить. Но всеми банками спермы в Лос-Анджелесе заведует один человек, и он категорически отказывается сообщать какую бы то ни было информацию. Там говорят только одно: никого по имени Клайв Девон они не знают.

— Сколько лет вашему мужу?

— Шестьдесят три.

— А можно узнать, сколько вам?

— Сорок четыре. Детей у меня не было, и с декабря прошлого года я точно знаю, что никогда уже и не будет. У меня это произошло довольно рано, как и у моей матери и у обеих сестер. Клайв, очевидно, собирается завести ребенка от кого-то другого. Возможно, он даже намерен от меня уйти’

— А вы этого не хотите?

— Ни за что.

— Может быть, он из тех, кто не желает покинуть этот мир, не оставив в нем свой генетический код? А может быть, он просто предложил свою сперму для каких-нибудь научных исследований?

— Он очень застенчивый человек, настоящий интроверт. У него сильнейший комплекс неполноценности и почти нет друзей. Не могу себе представить, с какой бы стати ему так захотелось запечатлеть себя в потомстве. А что до науки, то это просто нелепо.

— Вы с ним заключали брачный контракт?

— Нет.

— Значит, когда он умрет, все достанется вам?

— О да. Мы женаты тринадцать лет. Если он вздумает оставить все свои деньги какой-нибудь новой жене и ребенку, это будет незаконно.

— Ну хорошо. А вы хотели иметь ребенка?

— Нет. И он тоже не хотел. У нас обоих было не слишком счастливое детство, и мы считали, что свои неврозы надо держать при себе, а не передавать потомкам.

— Миссис Девон, а почему бы вам просто-напросто не спросить его, зачем он сделал вклад в этот банк?

— Нет, я не могу вмешиваться в его дела. И он на моем месте тоже не стал бы. У каждого из нас своя жизнь. Мы очень мало живем вместе. Я предпочитаю наш дом в Беверли-Хиллс, а сюда приезжаю только раза два в месяц, на выходные. А он живет здесь все время, даже летом, в самую жару. Мне очень редко удается вытащить его в Беверли-Хиллс больше чем на двое суток.

— А вы с мужем все еще…

— У него была операция на сердце — артериальный шунт. Из-за сосудистой недостаточности у него не бывает эрекции, хотя семя он извергать может. Мы этим не занимались уже лет пять. По крайней мере, друг с другом, — добавила она.