— Вы с кем-нибудь еще об этом говорили? О том, почему он вдруг захотел ребенка?

— У нас есть адвокат в Лос-Анджелесе, наш общий друг. Он ничего не смог мне сказать.

— О том, чтобы он спросил у самого мистера Девона, конечно, не может быть и речи?

— Я бы никогда этого не допустила. У каждого из нас своя личная жизнь, и каждый..

— Признает такое же право за другим?

— Именно так.

— А где ваш муж сегодня?

— Не имею ни малейшего представления. Когда я приезжаю сюда, мы успеваем только вместе пообедать или сыграть в гольф. Большую часть времени он бродит по пустыне в окрестностях города. Так он, по крайней мере, говорит.

— Значит, вы хотите установить за ним наблюдение и выяснить — кто, что, где, когда и почему?

— Только кто и почему. Особенно почему. Если бы за все эти годы он хоть раз намекнул, что хочет иметь ребенка, мы могли бы… ну, во всяком случае, это обсудить.

— Но наблюдение стоит дорого. Его можно вести много дней и даже недель, а в конце концов так ничего

и не узнать. И имейте в виду, что незаконным прослушиванием телефонов я не занимаюсь.

— Ну хорошо, выясните только, кто она. Может быть, тогда станет ясно почему.

— Я беру за наблюдение шестьдесят долларов в час, задаток вперед — тысяча долларов.

Вранье, конечно, но, может быть, это ее отпугнет. Похоже, тут тоже все сведется к разгребанию грязи.

— И когда он будет спать, я тоже буду спать. Торчать у него под окнами, лишь бы накрутить побольше часов для оплаты, я не собираюсь. Если он посреди ночи встанет и помчится к своей красотке, я об этом ничего не узнаю.

— Вы как-то легкомысленно к этому относитесь, — сказала Ронда Девон.

— Меня не очень прельщает такая работа. Хм… Я хочу еще вот о чем спросить вас, миссис Девон. После той операции на сердце он с вами хоть раз пробовал? Вы уверены, что у него сосудистая недостаточность?

— Было несколько жалких попыток. Нет, у него не может быть эрекции, я уверена.

Лимонный свет лампы особенно подчеркивал ее худобу. Непонятно почему, но она вызывала жалость. Хотя как-то странно жалеть таких богатых.

— Миссис Девон, вы боитесь, что он в кого-то влюбился, правда? И хочет иметь ребенка именно от нее? Неважно, как это будет сделано?

— Пожалуйста, осторожнее с этой вазой, она этрусская, — сказала Ронда Девон, как будто не слышала вопроса. — Я приготовила для вас все нужные сведения о Клайве. И фотографию. Вон там, на столике у двери.

Ронда Девон медленно встала с дивана. Ее слегка качнуло: выпито было порядочно. Когда она шла через мраморный холл, провожая детектива к выходу, ее заметно пошатывало.

— А как вы хотите использовать эту информацию, если я ее добуду? Ну, кто эта женщина и почему ваш муж на это решился. Что вы собираетесь предпринять?

— Вас это не должно беспокоить, — ответила Ронда Девон.

— Но мне нужно это знать. Если вы не скажете, я откажусь.

Ронда Девон внимательно посмотрела на детектива и улыбнулась, показав великолепные зубы:

— Абсолютно ничего. Но я должна знать. — Немного погодя она добавила: — Я готова выплатить премию, если вы что-нибудь выясните. Скажем, пять тысяч. Я не стану делать вид, будто у нас с мужем прекрасные отношения. Или даже нормальные. Но я должна знать. Ведь вы тоже женщина, как вы не можете это понять?

2

После четвертого звонка он протянул руку к телефону, но никак не мог его нащупать. Он долго шарил по ночному столику, пока телефон не свалился на пол. Все это время ему казалось, будто он апельсин и кто-то выжал его досуха, так что внутри осталась одна горечь. И ни капли сока. Как в пересохшем кустике полыни.

После седьмого звонка он все-таки дотянулся до телефона. Аппарат был сделан в виде боксерской перчатки. Хозяин особняка, который он сейчас охранял, должно быть, еще в школе как-то раз участвовал з соревнованиях по боксу и с тех пор стал завзятым болельщиком. Его кабинет был весь увешан гравюрами Лероя Неймана⁴ на спортивные темы и фотографиями известных боксеров. Бывают такие люди.

— Алло! — прохрипел он в перчатку. Услышав в ответ что-то невнятное, он перевернул трубку другим концом вверх. Женский голос произнес:

— Детектив Каттер?

— Да. Кто это?

Теперь ему показалось, будто его черепная коробка до краев заполнена горчичным газом.

— Я не вовремя позвонила?

— Нет, это день сегодня неудачный. Какой сегодня вообще день?

— Понедельник, четвертое февраля.

— А год?

— Я вам, кажется, помешала?

— Да нет, мне все равно надо встать поблевать. А кто вы такая?

— Меня зозут Брида Берроуз, — сказала она. — Я частный детектив, работала в полиции Лос-Анджелеса.

— Ну и чего вам от меня… О, черт!

Линн Каттер вывалился из кровати и в одних пижамных штанах (штаны были того психа, помешанного на боксе) заковылял в туалетную комнату, чувствуя себя так, будто пытается бежать под водой. Туалетная комната была огромного размера — больше, чем полицейский участок в Палм-Спрингсе. Добежать до унитаза он не успел, и его вывернуло наизнанку над огромной ванной с позолоченными кранами,

Линн немного полежал на прохладном кафельном полу, разглядывая цементный шов между плитками, который оказался у него прямо перед глазами, — таким этот шов, наверное, представляется таракану. Потом он с трудом приподнялся, вытер рот полотенцем с вышитой монограммой и взял параллельную трубку в виде кроссовки.

— Я умираю, — сказал он.

— Если хотите, я перезвоню через полчаса.

— К тому времени меня уже не будет в живых, — простонал он. — Послушайте, вы думаете, это так легко — говорить в тапочек? Чего вам от меня надо?

— Дело вот в чем, мистер Каттер, — начала она, но тут же решила, что это звучит слишком официально, и спросила: — А как вас зовут ваши знакомые?

— Нет у меня никаких знакомых. — Он почувствовал, как к горлу снова с бульканьем подступает какая-то

горечь. — Но мама зовет меня Линн. Передайте ей привет, когда увидите. А мне конец.

— Линн?

— Да, Линн! Я все знаю! Знаю, что Линн — необычное имя. Мэриону Моррисону тоже не нравилось, что у него девчачье имя, и он теперь Джон Уэйн. Ну и что? Вот что, мадам, может быть, вы все-таки скажете, какого дьявола вам от меня нужно в такую рань?

— Уже час дня, Линн.

— Дня, ночи — какая разница? Бог мой, имейте совесть!

— Я могла бы подъехать поговорить с вами? Надо обсудить одно дело. Это может пойти на пользу нам обоим.

Он помолчал, потом сказал:

— Не стоит тратить попусту бензин. Я не имею права участвовать в частных расследованиях — за это отбирают инвалидную пенсию, понятно?

— Да нет, не беспокойтесь, ничего такого я бы вам предлагать не стала, — сказала она. — Мы же с вами как-никак из одной команды. Оба полицейские.

— Были когда-то. Вы ведь больше в полиции не служите. Вы бывшая. Знаю я частных детективов, все вы такие. Бывшие.

— Ну нет, в душе я навсегда полицейский, — возразила она. — Давайте все-таки встретимся.

— Мне надо уходить, — сказал он. — Постойте, а откуда вы узнали мой телефон?

Он с трудом встал, пошатываясь, и подумал, не помочиться ли прямо в ванну.

— Скажу откуда, если вы согласитесь со мной пообедать.

— Что? Обедать? — Он только чуть повысил голос,

¹ Мэрион и Линн в английском языке, как правило, женские имена.

Джон Уэйи — сценический псевдоним знаменитого киноактера.

но в голове у него отдалось так, будто рядом взорвалась граната.

— Или, может быть, выпьем по рюмке? — настаивала она. — Давайте встретимся через час. В конце концов вы ничем не рискуете.

— Я буду в «Пекле», — сказал он, разглядывая пустую бутылку из-под коньяка, стоявшую на полочке около умывальника. Из всего, что произошло вчера, он отчетливо помнил только одно: эта, как ее там звали, выхлестала все, что было в доме, до последней капли. — Вам эта забегаловка понравится. Шумно и весело, как в Нью-Йорке. Ну, может быть, пока на этом кончим? А то что-то очень длинный получается разговор. Вроде войны в Ливане.