Линн говорил, что Джек Грейвс застрелил двенадцатилетнего мальчишку-мексиканца. Ему вместо кролика подвернулся этот мальчишка. Может быть, Линн и прав — если Джек не будет сидеть в своем домике на колесах, а займется хоть чем-то отдаленно похожим на прежнюю работу, это ему поможет. Хотя вряд ли.
Джек Грейвс напоминал ей одного полицейского, с которым она когда-то работала. Стэн Макаффи — так
его звали — постоянно жаловался на головные боли, которые начинались у него без всякой видимой причины. Стэн нравился Бриде, да и всем он нравился. Брида ходила с ним на футбол, в кино, однажды они пообедали вместе. Некоторое время он даже ухаживал за ней, но было уже слишком поздно. Головные боли вскоре стали невыносимыми — так, по крайней мере, он говорил. Он уволился из полиции, а три недели спустя принял таблетку аспирина девятимиллиметрового калибра. На похоронах, когда под печальные звуки волынки гроб стал опускаться в могилу, Брида не могла удержаться от рыданий.
У Джека Грейвса глаза были точно такие же, как у Стэна.
Вернувшись в свой домик на колесах в Уинди-Пойнте, Джек Грейвс старательно полил цветы в горшках. Это следовало сделать еще утром, но он был занят — помогал Бриде Берроуз. Будильник придется поставить на пять тридцать, чтобы успеть съесть тарелку каши и выпить две чашки кофе. На чтение газеты времени не останется, но ее можно взять с собой и прочесть, сидя в машине у дома Клайва Девона. Там времени будет достаточно.
Джек Грейвс все делал тщательно и методично. В последнее время он все больше заботился о том, чтобы вокруг был идеальный порядок.
«Йип-йип-йип», — затявкали снаружи койоты. Тявканье перешло в вой, заглушаемый ветром. Койотов было, наверное, не меньше дюжины, а выли они, как целая сотня. Джек Грейвс открыл дверь, вышел в ночь и прислушался. Ветер с ревом несся вниз по ущелью. Холмы вокруг заливал белый лунный свет. Сквозь белесую дымку виднелись звезды. Койоты выли с восторгом и упоением. Может быть, так действуют на их вольные души этот тоскливый шум ветра и призрачный свет луны?
Ну да, койотам больше ничего и не требуется — знай
себе поют на приволье свои песни. Буйные, молодые песни…
Джек Грейвс почувствовал себя глубоким стариком. Он промерз до костей, и зубы у него стучали, когда он, дрожа от холода, вернулся в домик.
Будильник был уже заведен и поставлен. Джек Грейвс приготовился встретить завтрашний день. Прежде чем лечь спать, он насыпал кофе в автомат-кофеварку, налил воды и поставил таймер на пять двадцать. А когда ставил банку с кофе обратно в шкаф, прищемил пальцы дверцей.
Вскрикнув, он подбежал к умывальнику и сунул ноющие пальцы под струю холодной воды. Из-под ногтя выступила черная кровь и расплылась пятном величиной с рану от пистолетной пули. Он подумал, что теперь ноготь, пожалуй, сойдет. Только бы боль не помешала заснуть. Какой он стал неуклюжий — в сорок шесть-то лет. Неужели это от нервов? Что ни день, какое-нибудь несчастье.
Но в эту ночь он спал не так плохо, как обычно. Боль почему-то успокаивала.
Когда Нелсон Гарим добрался до своей холостяцкой квартиры в Индио, по телевизору еще шла десятичасовая программа новостей. Нелсон прошел в спальню, снял майку, потом направился в крохотную кухню, сделал себе бутерброд с арахисовым маслом и налил стакан молока. Пощелкав переключателем, он нашел программу, где передавали кантри, — эта музыка была его единственной страстью, если не считать работы в полиции. Пел Трэвис Тритт. Нелсон обмакнул бутерброд в молоко и принялся смотреть рекламу зубной пасты: стоит почистить ею зубы, и ваша улыбка станет точь-в-точь как у кинозвезды. Он еще раз обмакнул бутерброд в молоко. Девушка, с которой он когда-то гулял, говорила, что макать хлеб в молоко — дурная привычка, но он делал это с детства и отвыкнуть так и не смог.
Ему почему-то не сиделось спокойно, и он снова переключил телевизор на новости, Там все еще показывали войну. Сообщения с Ближнего Востока всегда портили ему настроение. Правда, ни малейших родственных чувств к жителям этих мест он не испытывал, а своего деда из Ливана даже не знал — тот умер, когда Нелсон был еще мальчишкой. Как и вся его семья, он чувствовал себя настоящим американцем — не хуже любого фермера из Оклахомы, хотя и он, и его сестры выросли в Сан-Бернардино, где мать жила со вторым мужем.
Нелсон встал и выключил телевизор, с досадой вспомнив, что опять не купил батарейки для пульта дистанционного управления. Этот японский телевизор был одним из двух предметов роскоши, которые он себе позволил; другим был джип — машина для него слишком дорогая, ко необходимая.
В аквариуме все как будто в порядке, только воду скоро придется менять. Он подсыпал золотым рыбкам немного корма и сказал: «Привет, Олли! Привет, Либби!» Рыбки были беспородные, но он предпочитал их всяким мудреным гибридам, которых ему пытались всучить в зоомагазине.
Нелсон подумал, не почитать ли ему «Солдата удачи», — он купил этот журнал в надежде узнать что-нибудь полезное о террористах, раз уж с одним из них, похоже, придется иметь дело. Но там говорилось только о каких-то психах, которые заходятся от восторга при одном виде стальной трубки — лишь бы она могла изрыгать пламя.
Ему не доставила никакого удовольствия перспектива тащить завтра Линна Каттера в Дезерт-Хот-Спрингс. Но в тамошних мотелях больше шансов обнаружить беглеца, который ищет себе убежище. Правда, от Дезерт- Хот-Спрингса до Палм-Спрингса несколько километров, так что этому типу понадобится машина, и к тому же такая, чтобы не числилась в розыске. Нелсону пришло в голову, не обзвонить ли конторы по прокату ав-
томобилей. Чем больше он размышлял, тем больше эта мысль ему нравилась.
К одиннадцати он уже лежал в постели, мечтая о том, как корреспондент «Дезерт Сан» будет брать у него интервью, когда он поймает этого типа. На сей раз в его грезах террорист намеревался подложить пластиковую бомбу у последней лунки в загородном гольф-клубе «Индиан-Уэллс», где призы будет выдавать сам Боб Хоуп. А Нелсон Гарим окажется тем, кто в одиночку разрушит планы некоей иностранной державы и не даст ей разнести в клочья артиста, поднимавшего воинский дух американских солдат в Саудовской Аравии.
Девушка, которая занимала эту квартиру до Нелсона, пыталась зарабатывать на жизнь, давая за ничтожную плату юридические консультации по телефону. После нее осталась кипа телефонных книг. Нелсон выскочил из кровати, накинул купальный халат, который подарила ему на двадцатишестилетие его знакомая, и принялся рыться в телефонных книгах, пока не нашел то, что хотел. К его большому огорчению, оказалось, что контор по прокату автомобилей в Палм-Спрингсе великое множество. Этого следовало ожидать: в разгар сезона в город приезжают сотни тысяч туристов. Нелсон вырвал из книги нужные страницы и положил их рядом со страницей 572, где были адреса и телефоны мотелей от «А» до «В», — той самой страницей, которую террорист вырвал из другой телефонной книги. Он еще раз ее перечитал. Что было напечатано на обороте, его не интересовало. Там, на странице 571, перечислялись какие- то конторы, занимавшиеся всем, что начинается на букву «М» и по алфавиту вдет раньше «Мотелей»: модной одеждой, молочными продуктами, монументами.
А беглец в это время пил кофе и изучал вырванную из телефонной книги страницу 571. На ней было всего четыре нужных ему телефона, и он решил выучить их наизусть, а страницу выбросить. От своей красной дорожной сумки он уже избавился — теперь у него была го-
лубая кожаная, как раз подходящего размера, чтобы в самолете запихнуть ее под сиденье, и в то же время достаточно просторная, чтобы держать в ней все, что нужно.
Шагая взад и вперед по комнате мотеля, беглец читал вслух названия, телефоны и адреса.
— «Дороги пустыни. Монументы и памятники», — повторял он с легким акцентом. — «Положитесь на нас — самые лучшие монументы из гранита, бронзы и мрамора».
