— Неужто и англичане?
— В наших местах британский акцент — великое дело для мошенника. Похоже, особое впечатление он производит на банкиров. А сбывать в Лондоне кокаин процентов на семьдесят выгоднее, чем здесь.
— Неужели в этом городишке делаются такие дела?
— Там, где вы работали раньше, в Лос-Анджелесе, у пятидесяти следователей меньше работы, чем здесь у одного.
— И мой мистер Ригел играет в эти игры?
— На приемы его пока еще, наверное, не приглашают, но он уже почти легализовался. Гляньте вокруг — ресторан-то процветает.
— Больше я с ним работать не буду, — сказала Брила. — Но это дело нужно довести до конца. Скажите мне, как же бармен его надувает?
— Все это вариации на ту же тему. Только свою бутылку он не держит под стойкой — у него что-то спрятано вон там, в коридорчике. Наливает свое спиртное, а выручку прикарманивает.
— Но как он проносит его оттуда? Линн следил за ним и уверяет, что он ничего с собой не приносит, когда туда ходит.
— Верно, не приносит. По крайней мере, в руках.
— А как же?
— Пейте вино и смотрите, — сказал Джек Грейвс, улыбаясь. — А то я совсем заскучал — поговорить не с кем.
Брида взглянула на него. Глаза у него были добрые, но печальные.
— Хорошо, Джек, — ответила она.
Шесть человек, сидевшие за стойкой, поднялись — грудастая официантка в открытом платье, шитом бисером, позвала их к освободившемуся столику. Как только они отошли, бармен оглядел оставшуюся за стойкой публику, бросил взгляд в сторону входной двери и шагнул в коридорчик.
Когда бармен вернулся, Джек Грейвс шепнул Бриде:
— Смотрите, как он будет мыть бокалы
Брида привстала, чтобы лучше видеть. Бармен кивнул клиенту, который заказал коктейль, взял несколько бокалов и наклонился над раковиной.
— Видели? — спросил ее Джек Грейвс.
— Нет. А что он сделал?
— Он переправляет спиртное во рту. Похоже, ему ничего не стоит набрать в рот целый стакан виски. А когда он наклоняется мыть бокалы, то выплевывает его вон в ту вазу около раковины. Не знаю, в курсе дела его напарник или нет.
— Какая гадость! — передернулась Брида, — Это отвратительно!
Джек Грейвс усмехнулся:
— Что правда, то правда. Я такого еще никогда не видел.
— Пожалуй, надо сразу сказать Ригелу. Боже, а что, если у этого типа СПИД или еще что-нибудь в этом роде? Кошмар!
— Я бы на вашем месте этого делать не стал, — сказал Джек Грейвс.
— Почему?
— Приятели вашего мистера Ригела, которые гуляют в банкетном зале, заказывали изрядное количество виски. Он может подумать, что часть досталась им из той вазы.
— Тем более!
— Он не слишком деликатного воспитания. Бармену может не поздоровиться.
— Но не могу же я допустить, чтобы у моего клиента подавали виски, которое кто-то уже один раз пил!
— Дайте я поговорю с этим типом. Подождите минуту.
Он сделал знак бармену. Тот подошел к ним.
— Еще пива?
— Если ты еще хоть раз подойдешь к той вазе, что стоит около раковины. — сказал Джек Г рейве, — то пеняй на себя. Выплеснуть ее я тебе не дам, а моя напарница позовет хозяина.
При упоминании о хозяине голова бармена дернулась в сторону двери.
— Кто вы такие?
— Неважно. — сказал Джек Грейвс — Просто мы не хотим, чтобы тебе переломали ноги. Пойди-ка в коридорчик, достань, что там у тебя припрятано, и прихвати заодно свой пиджак. По пути к двери скажи администратору, что у тебя в груди болит и рука немеет. Завтра позвонишь Ригелу и сообщишь, что у тебя был сердечный приступ и ты увольняешься. А если устроишься в какой-нибудь другой бар в этой долине, я расскажу Ригелу, что ты тут у него выделывал.
— Кто вы такие? — не унимался бармен.
— Я всего-навсего таймер, — сказал Джек Грейвс, взглянув на часы. — У тебя ровно три минуты на то, чтобы сделать все, что я сказал, и исчезнуть. Не успеешь — пеняй на себя.
Бармен поглядел на Бриду, на Джека, на шумную компанию в дорогих костюмах с сигарами, окружавшую мистера Ригела в банкетном зале. Потом он повернулся и скрылся в коридорчике. Не прошло и минуты, как он появился оттуда в толстом шерстяном свитере поверх белой рубашки и направился к выходу, сказав что-то по дороге сидевшему в холле администратору.
— Доложите Ригелу, что вы все выяснили, — посоветовал Бриде Джек Грейвс. — Что бармен за чаевые наливал свою выпивку. Скажите, что он догадался, кто вы, и испугался.
— Пожалуй, Ригел вздумает заплатить мне меньше, если я скажу, что этот тип меня засек.
— Он будет рад, что с вашей помощью от него избавился. Такие люди очень не любят, когда их надувают. Он ведь знал, что этот бармен его надувает, только не мог его застукать.
— А что, если у бармена и в самом деле СПИД?
— По-моему, он не из тех, кому это грозит, — сказал Джек Грейвс.
— Тогда у кого-то из тех, кто тут сидит, был бы шанс допиться до смерти в буквальном смысле слова.
— Смерть никого не минует, — ответил Джек Грейвс, и свет лампы упал на его ввалившуюся щеку. — Лучше уж так, чем… Вам еще шардонне7
Когда Линн Каттер и Нелсон Гарим подошли к стойке в «Пекле» пропустить по рюмке, очередной приятель Уилфреда Шлепанца — актер-неудачник с голубовато- белыми волосами по имени Уолтер Дэвенпорт — разглагольствовал о том, как телевидение погубило благородную профессию артиста, из-за чего он за последние тридцать лет проработал в общей сложности не больше двадцати двух дней. На нем был двубортный твидовый спортивный пиджак, белые бумажные брюки, белые кожаные сандалии и фирменный галстук актерской школы, в которой он никогда не учился.
— Не говорите мне про телевидение! — гремел он. — Показывают каких-то прыщавых юнцов с дурацкими кличками! Когда я умру, завещаю переметать мой прах с ядовитыми промышленными отходами и развеять его над телестудией в Бербанке!
— Пойдем, Нелсон, поищем столик, — предложил Линн. — Не могу я сегодня больше этого слышать.
На этот-раз им удалось избежать соседства старой певуньи, которая села на свое любимое место и принялась подпевать пианисту, как только он сыграл первые такты «Сентиментального путешествия». Линн заметил свободный столик на двоих в углу, около камина, огонь в котором не разжигали уже лет десять.
— Хватаем вон тот столик. — сказал он, указывая в угол. — А то у меня колени совсем разболелись.
— Вам здесь действительно нравится? — спросил Нелсон, когда они уселись.
— Тут все дело в этих старых актерах. Рядом с ними я не чувствую себя таким уж неудачником. Что до остальных здешних старых перечниц, то рядом с ними я не чувствую себя таким уж старым. А рядом с юристами совершенно явственно ощущаю свое моральное превосходство. Думаю, поэтому мне здесь так приятно.
— Странная публика, — заметил Нелсон.
— Здесь неподалеку вдоль шоссе проходят высоковольтные линии, от них рождаются мутанты, — может быть, из-за этого тут все такие. Только уж кому-кому, но не тебе называть их странными
Нелсон счел за благо переменить гему.
— А где вы думаете жить, Линн, когда начнется сезон и не нужно будет стеречь дома?
— Честно говоря, не знаю.
— Станете частным детективом вроде Бриды, как только начнете получать пенсию?
— Того, что зарабатывает она, не хватит и на жареный картофель, а я в последнее время только им и питаюсь. К тому же эта работа еше противнее, чем заседать в Конгрессе.
— У Бриды уже есть пенсия в пол-оклада, у вас тоже будет. Половина да половина — получается полный оклад.
— Что ты хочешь сказать. Нелсон?
— Вы могли бы работать вместе. Сняли бы дом на двоих. Я заметил, как вы на нее посматриваете, Линн, — сказал Нелсон, сморщив нос. — И как она на вас посматривает.
— А ты, оказывается, сводник, — заметил Линн, допивая виски, и тут же спросил: —А как она на меня посматривает?
— Так же, как и вы на нее.
— У меня на губе нет никакой родинки.
— Что?
— Ничего. Скорее Салман Рушди откроет прачечную в Тегеране, чем мы с Бридой снимем домик на двоих.
