— Сэр, у вас на шляпе оса!

Тот уронил свой пакет и сбросил шляпу. Волосы у него оказались куда пышнее, чем у любого из солистов «Милли Ванилли», и были заплетены в косички на индейский манер.

— Где? — завопил он.

— Уже улетела, — сказал Линн. — Мне бы работать в дезинсекционной службе — я их за километр вижу.

Даже в открытом джипе Нелсона ехать вечером не спеша по Палм-Кэньон-драйв было одно удовольствие. Вереницы огней освещали высокие пальмы, окаймлявшие улицу с обеих сторон. По тротуарам бродили толпы туристов, а юнцы из колледжей высматривали среди них девиц пофигуристее.

Скоро пасхальные каникулы, и тогда наплыв студентов дорого обойдется городу: не так просто удержать в узде сорок тысяч пьяных подростков, которые превратят Палм-Кэньон-драйв в сплошную массу автомобилей, издающих истошные гудки. Понаедут телеоператоры, а значит, появится искушение разыгрывать перед камерой всякие мелкие бесчинства. Кто-нибудь из студенток, оседлав багажник велосипеда или забравшись на откидной верх автомобиля, непременно вздумает покрасоваться перед толпой и скинет лифчик своего бикини, другая встанет в машине во

весь рост и продемонстрирует, что у нее трусики надеты задом наперед, а третья, глядишь, и совсем все с себя сбросит. После этого какой-нибудь крутой второкурсник обязательно выскочит на мостовую, чтобы ее облапить, или сорвать с нее бикини, или каким-нибудь другим способом намекнуть, что последние полдюжины пива были для нее лишними. Она заверещит, зовя на помощь, завяжется драка, и в результате множество студентов, а заодно, вполне вероятно, и несколько полицейских получат ушибы и ссадины. Все это повторяется каждые пасхальные каникулы: автомобильные заторы, стриптиз, стычки, всеобщая свалка.

И каждый год кто-то из студенток обязательно попробует вогнать в краску полицейского, задрав майку и показав ему свой адрес, написанный поперек титек: «Простите, я заблудилась. Вот мой адрес. Не отвезете ли вы меня домой?»

В последний раз сыграть такую шутку над Линном Каттером — он тогда еще носил форму — попыталась одна нимфетка с молочно-белой кожей и пухлыми губками бантиком. Ее приятельницы захихикали, а Линн сказал:

— Судя по вашим соскам, вам еще нет восемнадцати, а в этом возрасте гулять так поздно запрещено законом. Быстро домой.

Она поспешно прикрылась, перестала кокетливо улыбаться и обиженно возразила:

— Мне семнадцать и десять месяцев, можно считать, что уже восемнадцать!

— Можно, — ответил Линн. — Но это дела не меняет. Идите домой!

Нелсон Гарим прибавил газу, и Линн очнулся.

— Может, попробуем наведаться в Дезерт-Хот- Спрингс или в Кафедрал-Сити? — спросил Нелсон.

— А почему бы сначала не покончить с теми мотелями, что в городе?

— Хорошо, — с готовностью согласился Нелсон. — Тут на Чаппарал-стрит есть один подходящий. Берут

тридцать пять за ночь — самое то. что нужно террористу, верно?

— Не знаю, Нелсон, — ответил Линн — Я давно не общался с террористами.

Нелсон принялся перебирать магнитофонные кассеты.

— Хотите поставлю Дуайта Йокама?

•— Никогда о нем не слыхал.

— А Джорджа Стрэйта?

— Это тот, что носит шляпу, как у Джина Отри?

— Да что вы, Линн! — изумился Нелсон. — Какую же музыку вы любите? Вальсы, что ли?

— Ну, если уж на то пошло, в «Пекле» самый любимый хит — «Теннессийский вальс» Вот уже лет тридцать пять или около того.

— Мне в последнее время больше всего по вкусу «Я гонюсь за неоновой радугой». По-моему, как раз этим я сейчас и занимаюсь — черт возьми, соскучился по яркому свету! Хочу выбраться из пустыни и работать в городе!

Нелсон круто вильнул, чтобы объехать веселую компанию юнцов на микроавтобусе, и Линн чуть не вылетел из машины.

— Ну, пожалуйста, Нелсон, потише! — простонал он. — Меня уже укачивает.

Они проверили еще два мотеля, но нигде не обнаружили человека, похожего на контрабандиста.

— Теперь надо бы заехать в Дезерт-Хот-Спрингс, — сказал Нелсон.

— Да бросьте вы, в самом деле! — взмолился Линн. — Боже, я уже начал говорить совсем как Бесси!

— Ну хорошо, а как насчет «Агавы пустыни»? Вы про этот мотель когда-нибудь слышали?

— Угу. Пятьдесят пять за ночь, ни у одного террориста столько не найдется.

— Откуда вы знаете, что пятьдесят пять?

— Я там как-то был с одной красоткой, она меня подцепила в «Пекле». Потом долго жаловалась, что там

очень дорого. Как раз тогда в Вашингтоне шел разговор о том, не урезать ли пособия по старости, иона не знала, может ли позволить себе такой расход.

— Вы были в мотеле с женщиной, которая получает пособие по старости?

— Да ведь все эти старушки из «Пекле» от меня без ума. Со мной они оказываются в постели чаще, чем с переломом бедра. Я обещал отдаться даже той, которая каждый четверг там поет, — помнишь?

— Линн, это же ненормально!

— Знаю. И не понимаю, как это ты еще меня терпишь. Подбросил бы меня сейчас в «Пекло» — я бы спокойно поужинал той дрянью, которой кормит Уилфред, и занялся бы удовлетворением своих извращенных склонностей.

— Хорошо, давайте заправимся, — сказал Нелсон. — Мне самое время выпить пива.

— А мне самое время получить пенсию, — ответил Линн. — И консультацию сексолога. Будь у меня нормальная половая жизнь, я бы никогда не влопался в эту историю. А все родинка.

— Какая родинка? — в изумленно спросил Нелсон.

10

Собака залаяла в ту же секунду, как Брида шагнула в сторону ворот, и ей пришлось отказаться от своего намерения хоть немного приоткрыть их и протиснуться в сад. Лай доносился со второго этажа, скорее всего, из хозяйской спальни. Потом кто-то — наверное, горничная — распахнул дверь внизу, и яркий свет прожекторов залил все вокруг. Бриде пришлось поспешно отступить к своему «датсуну» и отъехать. Опять эта слюнявая псина, черт бы ее взял!

Ронда Девон передала Бриде через телефонистку, что к концу недели ждет отчета о проделанной работе. Однако Брида понимала, что на самом деле она рассчитывает получить не просто отчет, а ответ на свой вопрос..

Интересно, что там делают Линн Каттер и Нелсон Га- рим? Брида взглянула на часы и увидела, что уже половина девятого. Несмотря на усталость, она решила заглянуть в «Единорог» — узнать, удалось ли чего-нибудь добиться Джеку Грейвсу. Все шло из рук вон плохо, и для поднятия настроения ей нужно было знать, что хоть одно дело движется к концу.

Когда она подъехала к «Единорогу», в зале обедали по меньшей мере полторы сотни человек, в вестибюле стояла очередь, а к стойке бара было не пробиться. За стойкой сидел Джек Грейвс. Он расположился поближе к бармену и не спеша прихлебывал пиво. На нем была старая рубашка, коричневый вельветовый пиджак, брюки защитного цвета и поношенные мокасины. Время от времени он улыбался полупьяному соседу, который что- то громко говорил. Брида протиснулась к Джеку и положила руку ему на плечо.

— Привет, Брида, — сказал он. — Хотите выпить?

— Пожалуй, — ответила она. — Шардонне.

Джек Грейвс уступил ей свое место и встал позади. Бармен — тот самый, на которого падало подозрение. — вытер тряпкой стойку и оскалил прокуренные зубы, изображая на лице радушие.

— Шардонне, пожалуйста, — сказал Джек Грейвс.

Когда бармен отошел, Брида спросила:

— Ну, как дела?

— Прекрасно, — тихо ответил Джек Грейвс. — Мистер Ригел был прав. Этот бармен не прочь поживиться за его счет. По моим расчетам, он имеет долларов тридцать-сорок за вечер. Но увольнять его не стоит, это очень хороший бармен

— Может быть, он просто сделает ему предупреждение.

— Нет, он уложит его в больницу.

— Почему вы так думаете?

— Я этого мистера Ригела знаю еще с тех пор, когда наши ребята помогали агентам спецслужбы, которые ра-

ботали здесь, в Палм-Спрингсе, — сказал Джек Грейвс. — Тогда я и познакомился с Линном. Ригел связан с одной преступной группой из Аризоны. Видите ли, Палм-Спрингс — территория нейтральная. Крутые парни могут приезжать сюда хоть из Чикаго, хоть откуда угодно, им тут бояться нечего. И приезжают. Даже из Лондона.