ет, что надо соглашаться. И еще он считает, что тебе не худо бы давать каждый день по грамму седуксена, — может быть, тогда ты станешь не опасен для общества.

Нелсон проглотил слюну, возвел к небу невинные синие глаза и спросил:

— Шеф, а если я добьюсь перевода на другой участок — скажем, в Палм-Спрингс, — вы мне дадите рекомендацию?

— Я им сообщу, что лучшего полицейского не было со времен Эллиота Несса!¹ И даже Уайета Эрпа!⁶⁷ А ты думаешь, они тебя возьмут?

— Мне кажется, скоро у меня появятся хорошие шансы, сэр, — ответил Нелсон. — А пока не мог бы я взять неделю отгулов? Прямо с сегодняшнего дня?

— Ты уверен, что недели тебе хватит? — с надеждой спросил начальник. — Неужели тебя и вправду согласятся взять в Палм-Спрингс? Честно?

К одиннадцати часам утра Нелсон Гарим уже прочесывал мотели в окрестностях Палм-Спрингса, названия которых начинались с буквы «А».

Клайв Девон все не показывался — должно быть, ждал, когда жена уедет в Лос-Анджелес. В десять минут одиннадцатого Брида увидела, как отворились ворота, из них выехал серебристый «мерседес» Ронды Девон и покатил по обсаженной пальмами улице мимо живых изгородей и глухих оград.

Пять минут спустя на «рейнджровере» выехал Клайв Девон и направился в магазин по соседству — из тех, где круглый год есть в продаже лук-шалот и шафран, не говоря уж о трюфелях по такой цене, что за три штуки можно купить любого судью.

Брида несколько минут подождала у магазина, потом, стараясь оставаться незамеченной, зашла внутрь, взяла тележку и пошла вдоль полок с товарами. Положив

в тележку кое-какие мелочи, которые стоили здесь вдвое дороже, чем около ее дома, она встала в очередь к одной из двух касс — так, чтобы видеть стоявшего впереди Клайва Девона.

Он подошел к кассирше — хорошенькой молодой ла- тинке с длинными черными волосами. Брида насторожилась, но они всего лишь улыбнулись друг другу и обменялись любезностями. Впрочем, кассирша вполне подходила под описание той девушки, которое дал Линн Каттер, и Брида решила, что нужно при первой возможности прислать его сюда — пусть на нее взглянет.

С помощью посыльного Клайв Девон уложил свои покупки в «рейнджровер» и направился в сторону дома. Брида подождала в машине, пока он не въедет в ворота, потом вышла и, пройдя немного по пустынной улице, остановилась за пальмой напротив. Отсюда ей было видно, как он вместе с горничной выгружает из машины продукты.

Ронда Девон говорила, что живущую в доме горничную зовут Бланкой. Как и всех горничных-мексиканок, ее называли только по имени, и Бриде пришлось переспросить, чтобы узнать ее фамилию — Сольтеро. Горничная была средних лет и, по словам Ронды Девон, едва говорила по-английски. У Девонов она работала восемь лет. По понедельникам, когда у нее был выходной, Клайв Девон всегда отвозил ее в пригород Индио, где жила ее дочка. Ронда Девон сказала, что Бланка Сольтеро беззаветно предана Клайву Девону, которого кормит и обхаживает, а если у него есть какая-то женщина, то Бланка вполне может об этом знать и помалкивать. Клайв Девон платил ей жалованье наличными, и Ронда Девон вполне допускала, что он ей кое-что приплачивает, чтобы держала язык за зубами.

Доставая из машины последний пакет с продуктами, горничная отвела рукой упавшую на глаза прядь седеющих волос и, бросив случайный взгляд в сторону открытых ворот, заметила Бриду. Та быстро сделала вид,

будто вытряхивает из туфли камешек. Бланка Сольтеро захлопнула дверцу «рейнджровера» и скрылась в доме.

Брида вернулась в машину, откинулась на спинку сиденья и задумалась. Нет, Линн Каттер — не тот человек, через которого можно установить контакт с полицией. Он даже не выведет на кого-нибудь другого, через кого можно установить такой контакт. А ей это нужно было позарез. Много чего она могла узнать из компьютерного банка данных; кроме того, у нее завелись знакомства в крупных компаниях и банках, так что, когда понадобится разыскать следы какой-нибудь земельной сделки или проверить чью-то кредитоспособность, можно будет получить нужные сведения так, чтобы никто ничего не узнал. Но когда нужно будет проверять приводы и судимости, возникнут проблемы. Правда, с приговорами судов имеет право знакомиться кто угодно, но Бриде, как и любому полицейскому — а она все еще чувствовала себя полицейским, — нужны были сведения о всех задержаниях, а к таким сведениям имеют доступ только те, кто служит в полиции. Впрочем, с тех пор как Брида начала заниматься частным сыском, кое-каким хитростям она уже научилась. Например, при разборе уголовного дела для судьи готовят справку о судимостях обвиняемого, и, пока идет процесс, каждый может с ней ознакомиться. Но очень часто Бриде нужны были данные на человека, который не состоял под судом, и в таких случаях она остро ощущала свое бессилие. Она чувствовала себя штатской! Вот почему ей нужно было иметь кого-то в полиции.

Брида дала себе клятву, что никогда не будет просить об этом своих старых приятелей по лос-анджелесскому полицейскому управлению. Формально такая просьба противозаконна, и у них из-за этого могли быть неприятности. Ей нужен был кто-то из местных полицейских, не из тех, с кем она проработала бок о бок двадцать лет. Кто-то, кто согласился бы рискнуть за деньги. О ком ей не пришлось бы беспокоиться. Кто-то вроде Линна Каттера, только не такой псих и пьяница.

Пока Брида размышляла, как ей найти такого человека, старый ржавый «плимут» свернул с Палм-Кэньон- драйв в сторону Лас-Пальмаса.

А в это время Линн Каттер размышлял о том, как это он, с его многолетним опытом сидения в барах, не может поймать барменов на их обычных жульнических проделках.

В баре было шумно и людно — в этот обеденный час многие забегали в «Единорог», чтобы закусить или пропустить рюмку. Ресторан гордился своей «калифорнийской кухней», и молодые официанты предлагали «потрясающее настоящее ризотто с черным кальмаром». Среди публики толклось немало туристов, которые забредали сюда в напрасной надежде поглазеть на живущих в Палм-Спрингсе знаменитостей.

Насколько мог видеть Линн, никаких подозрительных бутылок у барменов не было. Это самый старый фокус — принести с собой собственную бутылку и наливать из нее, а выручку класть в карман. Иногда вместо бутылки приносят термос, но и термоса ни у одного из барменов видно не было. Оба работали как заведенные, никто из них не выкладывал столбиком монетки, как обычно делают бармены, чтобы знать, сколько порций не прошло через кассу и сколько денег из выручки они могут оставить себе после смены: «за одну хозяину, за одну мне, за две хозяину…»

Ничего такого Линн не замечал. Но он заметил другое — откровенную ненависть, которую вызывал у всех служащих ресторана его хозяин мистер Ригел, лощеный тип с вкрадчивыми манерами, переехавший сюда из Лас-Вегаса и явно не отличавшийся излишней сентиментальностью.

Линн слышал, как мистер Ригел на кухне орет на судомойку-мексиканку. Он видел, как мистер Ригел заглядывает за стойку, чтобы пересчитать бутылки и проверить выручку. Он заметил, как злобно поглядывает на мистера Ригела, стоит ему повернуться спиной, тот бар-

мен, что постарше, с плохо выхрашенными хной волосами и желтыми от никотина зубами.

«Не хотел бы я поссориться с этим барменом», — подумал Линн и сказал тому, что помоложе:

— Еще одну, пожалуйста. Только на этот раз чего- нибудь другого. Того я много пить не могу — пусть сначала дорастет до половой зрелости.

— Это как? — спросил бармен.

— А это когда ему хотя бы лет двенадцать исполнится, — объяснил Линн.

Бармен пожал плечами и налил ему из другой бутылки — в ней виски было на шесть долларов дороже, но зато уже могло похвастаться густой растительностью на лобке.

Ничего подозрительного в действиях барменов Линн так и не заметил, если не считать одного: тот, с крашеными волосами, время от времени покидал стойку и заходил в коридорчик, который вел из бара на кухню. За сорок пять минут бармен проделал это уже трижды. Но пронести из коридорчика в бар собственную бутылку он никак не мог — это исключено. Он просто на минуту скрывался из вида, а потом возвращался к стойке и принимался полоскать рюмки.