Парни оттеснили ее на обочину и заставили остановиться. Один вразвалку подошел к ней с банкой пива в руке и сказал:
— Эй, красотка, ты не слишком далеко от дома заехала? Грузи свой велосипед в кузов, мы тебя подвезем.
Прежде чем она успела снова вывести велосипед на асфальт, подошел и второй, слизывая пивную пену с верхней губы — единственного более или менее чистого места на его физиономии.
— Давай, крошка, садись к нам.
Брида со вздохом полезла в сумку. Когда она собралась ехать дальше, оба лежали лицом в песок около своего пикапа, заложив руки за голову, и плаксивыми голосами уверяли, что они просто хотели пошутить.
— Конечно, сейчас жарковато, — ответила она, — но у вас полный радиатор воды, а если она и отдает антифризом, то все равно вкус у нее ничуть не хуже, чем у той дряни, которую Вы обычно хлещете. И заткнитесь, а то ведь я могу и забыть, что все люди братья.
Она спустила им два колеса, забрала с собой ключ зажигания и выбросила его по дороге. Эта прогулка доставила ей особенно большое удовольствие. В ту ночь она спала, как младенец.
Когда Брида Берроуз, в черной эластичной велорубашке и черных эластичных брюхах в обтяжку, выехала по Рамон-роуд на Боб-Хоуп-драйв и, миновав Дайна-Шор- драйв, свернула направо, на Фрэнк-Синатра-драйв, настроение у нее стало уже заметно лучше. Она еще раз повернула направо и на секунду остановилась там, где обсаженная олеандрами дорожка вела к имению издателя Уолтера Энненберга. Каждый Новый год он устраивал самые роскошные зо всей округе приемы, где неизменно появлялся сам Рональд Рейган. У ворот стояли двое охранников, и Брида, уже слегка вспотевшая и очень довольная жизнью, крикнула им:
— Он опять забыл меня пригласить!
Охранники, улыбнувшись, помахали ей, она снова налегла на педали и с развевающимися из-под шлема волосами понеслась мимо клуба «Тамариск», где жил сам Фрэнк Синатра, назад, на 111-е шоссе. К тому времени, когда она снова подъезжала к Кафедрал-Сити, неприятный осадок от встречи с Линном Каттером бесследно исчез.
Брида догнала медленно катившую вдоль обочины патрульную машину. Там сидела женщина в полицейской форме, очень хорошенькая и совсем молодая. Брида тоже пришла в полицию совсем молодой. «Скоро эту милую девушку переведут в группу расследования сексуальных преступлений, — подумала она. — Ей придется в форменных брюках и ботинках с подковами обшаривать переулки и допрашивать всех этих потных мужиков, женатых и многодетных, но всегда готовых заплатить двадцатку за отсос, сороковку за палку или полсотни за то и другое вместе». Ей захотелось что-нибудь сказать этой молодой женщине, но что она могла сказать? Это ведь не просто работа, это жизнь..
Но теперь эта жизнь — уже не ее. Она — как там сказал Линн Каттер? — бывшая. И теперь надо подрабатывать к пенсии, потому что дочка в Беркли обходится чертовски дорого, даже если ее отец и помогает.
Перебравшись в Палм-Спрингс, она узнала, что все эти роскошные особняки, мимо которых она проезжала во время своих велосипедных прогулок, для хозяев всего лишь второй или третий дом, куда они наведываются не чаще одного-двух раз в год, Ока часто прикидывала, во что им обходится уход за садом, когда их тут нет.
«Думай о чем-нибудь приятном! — приказала она себе, нажав на педали чтобы поскорее добраться до дома и выпить чаю со льдом. — Только о приятном!»
И она подумала, что бурая тропическая форма, которая была на той женщине, плохо смотрится. Полицей-
скому управлению надо бы поменять цвет. На голубой, например. В голубом выглядишь куда стройнее.
К концу смены дежурному сержанту показалось, что в глазах у Нелсона Гарима появилось какое-то странное выражение. Он то и дело заводил разговор о беглеце, который напал на полицейского в аэропорту. К этому времени хозяева дома у озера Кауилья вернулись и обнаружили, что дверь взломана, а «форд» исчез. Нетрудно было сообразить, что взломщик и угонщик — не кто иной, как тот тип из аэропорта, и описание угнанного «форда» каждые полчаса передавали на всю долину по полицейскому радио.
— Ты ведь сейчас домой? — озабоченно спросил сержант. Может быть, дело было в рыжей шевелюре Нелсона, вечно растрепанной и стоявшей дыбом. Он всегда излучал такую энергию, что ее, казалось, можно увидеть невооруженным глазом.
— Конечно, сержант, — с невинным видом ответил Нелсон. — А куда же еще?
— Ты ничего такого не выкинешь, правда? Не отправишься после дежурства ловить того типа из аэропорта?
— Конечно, нет, сержант, — пообещал рыжий полицейский с младенческой улыбкой, от которой становилось не по себе всем его прежним начальникам.
Сержант был не из тех, кто что-то делает в нерабочее время. Разве что иногда помогал жене на благотворительных распродажах. Он с надеждой спросил:
— Тебя кто-нибудь может привести в чувство, когда ты совсем уж начинаешь превращаться в робота-полицейского? У тебя такой вид, что впору пожарных вызывать.
— Да нет, я живу один, у меня дома только золотые рыбки, — охотно ответил Нелсон.
— Что-то у тебя сегодня в глазах такое, не нравится мне это, — сказал сержант. — Вроде как собираешься пойти и что-нибудь натворить. Надеюсь, у тебя дома нет пулемета?
— Я уже ученый, — заверял его Нелсон. — И в Иностранный легион совершенно не стремлюсь, К тому же я не говорю по-французски.
— Ну ладно, тогда пока, Нелсон, — сказал сержант, с сомнением похачав головой.
И конечно, наспех переодевшись в штатское, маленький полицейский вскочил в свой джип и помчался прямиком в полицейское управление Индио, где надеялся получить какие-нибудь сведения, которые могли пригодиться ему завтра.
Когда совершается нападение на полицейского, это значит, что дело серьезное. Не просто какое-то там убийство. В таких случаях все становятся на уши и требуют подать им мерзавца живым или мертвым. Полицейского, который его поймает непременно хорошо отблагодарят. В своих горячечных мечтах Нелсон Гарим уже видел себя этим полицейским.
Ставя джип на стоянку, он увидел, как в черно-белой патрульной машине подъехал его знакомый, латин по фамилии Моралес.
— А, Полунельсон! — крикнул Моралес, когда Гарим выскочил из джипа, где надрывался магнитофон. — Что ты тут делаешь?
— Что слышно про того сукина сына? — спросил Нелсон, облокотившись на дверцу его машины, — Что-нибудь новенькое есть?
— Угу. У него хук слева, как у Майка Тайсона. И еще он умеет заводить машину без ключа.
— И никаких примет?
— Не-а. Пилот не успел его разглядеть, а механик в ангаре не обратил на него внимания. Даже лица не помнит. Говорит, рослый, лысый, похож на мексиканца, и все. Мы думаем, что он пожилой, но может быть, и нет. Волосы — те, что остались, — черные. Это все, что видел водопроводчик: черные бачки, лысая макушка, усы, как у Сапаты, и девятимиллиметровый ствол, который он сунул ему в нос.
— И больше ничего?
— Да, еще один мальчишка из индейской резервации видел, как он нашел в грузовике банку машинного масла и вымазал рот и нос. Старый фокус, его знают все, кто живет в пустыне. В Мексике пустынь хватает, там он, наверное, этому и научился. Сейчас он, должно быть, на полпути в Лос-Анджелес. Или, наоборот, подался домой, раз в аэропорту вышла такая неприятность. Готов спорить, что он угнал еще какую-нибудь машину. Матерый контрабандист, по всему видно. Да, он еще оставил в том грузовике пушку, которую отобрал у полицейского.
— А это почему?
— Наверное, у него в сумке своя была. Побольше и получше.
— А те люди, у которых он угнал «форд», уверены, что ключ от машины не валялся где-нибудь на кухне?
— Вполне. Он завел ее без ключа. Толковый парень. Готов спорить, что у него в сумке не один килограмм героина. Хорошо бы его прихватить, а?
— Ага! — откликнулся Нелсон Гарим. К счастью, никто из начальства не видел, как вспыхнули его голубые глаза.
— Он еще штуку сделал, — сказал полицейский. — Мальчишка видел, как он вытащил из кармана мелочь и сунул в рот. Один старик индеец говорит, что тогда не так хочется пить и что он не новичок в пустыне.
