Посреди пустыни, в двадцати минутах езды от автостоянки, где Нелсон Гарим по пути домой болтал с полицейским, растет кучка корявых от старости тамарисков. Под растрепанной кроной одного из них стоял угнанный «форд». Его поставил туда какой-то лысый человек, спугнув трех бездомных сезонников, которые разбили здесь лагерь и улеглись спать на кучах сухих иголок.

Обменявшись с ним несколькими словами по-испански, они увидели, что бояться нечего, и вернулись к костру. Лысый помочился в винограднике, забрался на заднее сиденье «форда», запер дверцы и заснул.

Полиция узнала об этом только потому, что для одного из сезонников та ночь стала последней, а его спутникам пришлось давать показания.

5

Как любил говорить Линн Каттер, каждый раз, когда ему приходило в голову жениться, он из двух зол выбирал худшее. Первая жена Клодия совершенно его разорила, то и дело покупая себе «премиленькие платьица», в которых не стыдно показаться в самых дорогих ресторанах Палм-Спрингса, куда ходят только кинозвезды, миллионеры и смуглолицые красавцы с модными прическами. Но ей, как выяснилось, далеко было до его второй жены — Тедди, которой ничего не стоило за каких-нибудь два дня спасти от кризиса всю швейную промышленность Калифорнии.

Клодия пробыла его женой полтора года. Она работала стюардессой в Лос-Анджелесе и при каждом удобном случае старалась выбраться в пустыню, на свой любимый курорт. Останавливалась она всегда в одном и том же маленьком отеле неподалеку от теннисного клуба: в те дни теннис был в самой моде, и ни одному архитектору не пришло бы в голову проектировать отель или загородный клуб без первоклассных кортов. Даже Кафедрал-Сити, тогда еще всего лишь поселок для курортной обслуги, не жалел на это бетона.

Излюбленный отель Клодии уютно раскинулся у самого подножья гор. Когда Линн впервые ее увидел, она в теннисном костюме полулежала в шезлонге у бассейна, от которого разбегались вокруг солнечные зайчики, на фоне кофейного склона горы, расцвеченного там и сям фиолетовыми зарослями вербены. Зрелище было очаровательное.

Он тут же решил, что ради Клодии должен научиться играть в теннис, и записался на пять уроков в неделю. На каждом занятии поджарые молодые профессионалы гоняли его не хуже судебных исполнителей. Сменив-

шись с дежурства, он шел на корт и лупил мячом в бетонную стенку до тех пор, пока не чувствовал, что ему уже больно поднять руку.

Детей Линн и Клодия решили не заводить: чтобы жить не хуже наследников иранского шаха в изгнании, нельзя было обойтись без ее заработка. Как раз в то время в Палм-Спрингс приезжала какая-то родственница шаха со своим ручным павлином, и он потерялся. Линн вместе с другими полицейскими участвовал в облаве на павлина и в конце концов обнаружил его по визгливым крикам, похожим на пение Розэнн Бар. Потом он говорил, что вся жизнь в Палм-Спрингсе — не что иное, как погоня за павлином.

В один прекрасный день Клодия, вернувшись из рейса, сообщила Линну, что встретила в Денвере человека, который «раскрыл ей глаза».

— Ты считаешь, что если трахаешься за пределами своего штата, то ничего страшного нет? — спросил он. — Имей в виду, это все равно называется гулять на стороне, хоть там и другой часовой пояс. Ты, наверное, не знала?

— Я надеялась, что ты отнесешься к этому серьезно, как подобает мужчине, — ответила Клодия.

— Я изо всех сил стараюсь не зарыдать. Прощай, Клодия.

Он ушел и в тот вечер напился в стельку, радуясь, что больше ему не придется кормить ее добермана, который был, как она говорила, «натаскан на ДНК»: очаровательная крошка приучила его кидаться на всякого, у кого он почует хоть один цветной ген.

Что касается второй бывшей жены Линна — Тедди, то ее натура так и осталась для всех загадкой: пожалуй, легче было разобраться в тонкостях восточной медицины. Сегодня ее волновало только одно — не отхромировать ли болты у автомобиля; а назавтра она тащила Линна на поэтический вечер в Калифорнийском университете, где какой-нибудь волосатик — от одного его вида стошнило бы целую рэп-группу — выкрикивал свои

стихи, все содержание которых, насколько можно было понять, сводилось к экскрементам, некрофилии, кровосмешению, изнасилованию, садизму и блевотине,-

На последнем таком вечере Тедди совсем зашлась от восторга, добившись милостивого разрешения пожать поэту руку и получить автограф на его книжке, выпущенной каким-то графоманским издательством в Сан- Франциско. Пряча в карман деньги, которые Линн выложил за книжку, поэт спросил, как ему понравились стихи, Линн в присутствии трех десятков слушателей ответил:

— С большим вкусом написаны. Там даже ни разу не сказано ни про гной, ни про менструальные выделения.

По дороге домой, в Палм-Спрингс, Тедди сказала Линну, что, как она убедилась, они живут «в разных мирах» и он не способен понять «фактуру, тонкости и нюансы».

— Ты не готов ради меня стать другим, — заявила она.

— Ради тебя я перевязал себе яйца, — напомнил он. — Теперь во всем доме один нормальный мужик — твой сиамский кот.

— Ты все видишь только в черно-белом изображении, — сказала Тедди.

— Если тебе больше нравится цветное кино, попробуй подцепить Теда Тернера, — ответил он: знаменитый продюсер тогда еще не спутался с Джейн Фондой.

С разводом Линну помог один знакомый из дорожной полиции, имевший диплом адвоката, — с собрата по оружию он взял недорого. Он же сказал, что знает врача, который может ликвидировать последствия перевязки, если Линн решит еще раз жениться. Но Линн сообщил ему, что женщины так же непостижимы, как рукописи Мертвого моря, что холостяцкая жизнь его устраивает как нельзя лучше и что он намерен навсегда остаться в этом состоянии.

В последние годы его знакомства с женщинами обыч-

но начинались в «Пекле» и продолжались несколько недель или самое большее месяцев, после чего отношения сами собой сходили на нет. Уилфред Шлепанец говорил, что чувства привязанности у Линна не больше, чем у бродячей собаки.

С вечера Линн решил ограничиться всего полдюжиной рюмок виски, но лечь пораньше так и не смог. Тем не менее он встал по будильнику и к дому Клайва Девона подъехал ровно в шесть тридцать.

В этот ранний час небо над пустыней было таким, что дух захватывало. Окутанные тенью холмы Индио переливались серебром. Пастельные тона пустыни казались необычно глубокими. На жемчужно-голубом небосводе у самого горизонта поднималась розовая вата кучевых облаков с рубиновыми мазками по краям. Линн сидел в машине и пил кофе из термоса.

Ровно в семь из ворот выехал на черном «рейнджровере» Клайв Девон. На нем была широкополая шляпа, трикотажная рубашка, брюки защитного цвета и туристские ботинки — примерно так же был одет и сам Линн, если не считать шляпы. Он не спеша ехал по узким извилистым улицам Лас-Пальмаса. Место было не самое удобное для слежки: чересчур крутые повороты и слишком много особняков с побеленными глинобитными оградами и живыми изгородями из олеандров трехметровой высоты. На такой улице не спрячешься, и машин, за которыми можно укрыться, в этот ранний час тоже почти не было, только изредка проезжал на работу какой-нибудь садовник на пикапе с газонокосилкой и разным инструментом в кузове.

Клайв Девон свернул на Виа-Лола — она выходила на Палм-Кэньон-драйв, по которой можно было выехать из городка в любом направлении.

К счастью, старый «рзмблер» Линна Каттера выглядел так, что вполне мог принадлежать садовнику-мексиканцу или чернокожей горничной с северной окраины Палм-Спрингса. Эту машину Линн очень выгодно купил

у одного торговца подержанными автомобилями из Кафедрал-Сити, которого как-то задержал на Рождество

за езду в нетрезвом виде. Вместо того чтобы оштрафовать беднягу, он отвез его домой: адвокат второй жены Линка только что вытряс из него все, что можно, и Линн подумал, что теперь, когда ему по средствам только какой-нибудь хлам на колесах, полезно завести знакомство с человеком, который таким хламом торгует. Во всяком случае, у «рэмблера» был новый двигатель и све- женаваренные покрышки.