— Даже тут ты смотришь, будто укусишь, — произнёс он. — Готова защищаться до конца.

— Потому что приходилось, — ответила я. Не жалуясь. Просто фактом.

Он закрыл паспорт, подошёл ближе. Не касался, но расстояние между нами вдруг стало тяжёлым. Заряженным.

Я стояла, выпрямившись. Не позволю себе ни шагу назад.

— Я всё сделаю сам, — сказал он тихо. — Но ты должна понять: для меня это не сделка. Это метка. После штампа ты — моя. Словами, документами, перед законом. И я не собираюсь делить тебя с чем-либо или кем-либо. Ни с прошлым, ни с будущим.

Мне стало не по себе. Не от страха. От того, как он это говорил. Без угроз, но с такой уверенностью, что стало ясно — выбора нет.

— Вечером всё будет готово, — сказал он, уже возвращаясь к столу. — У тебя есть время понять, куда ты влезла.

Я развернулась и пошла к двери, стараясь не выдать дрожи в пальцах. Он не касался меня, но ощущение от его близости сидело под кожей, как яд.

В коридоре я задержалась на секунду. Хотела выдохнуть, но не вышло.

Я продала свободу. Или обменяла? Только вот не знала на что именно.

Весь день я тупо зависала в телефоне, ведь ничего больше не оставалось.

К вечеру он позвал меня на ужин. Его голос звучал коротко и твердо, без всякой лишней мягкости — как приговор, который нельзя оспаривать.

Я вошла в комнату, и сразу ощутила напряжение в воздухе. За столом, освещённым лишь тусклым светом свечей, сидел Марк. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие, встретился с моим, и сердце защемило от странной смеси страха и притяжения.

— Садись, — сказал он, не поднимая глаз с бокала с вином.

Я послушно села, чувствуя, как во мне растёт нервозность и ожидание.

Он медленно протянул мне мой паспорт. Рука была уверенной и крепкой, пальцы сжимали документ с такой силой, будто держали судьбу.

— Всё сделано, — сказал он твердо, — штамп в паспорте. Ты теперь официально моя жена.

Я взяла паспорт, сердце билось в висках, кровь пульсировала. Внутри меня разгорелось что-то непривычное — смесь гордости, вызова и внутреннего пыла.

Внезапно Марк аккуратно достал из кармана маленькую бархатную коробочку и, не открывая, подошёл ко мне. Его руки были уверены и сильны. Он взял мою ладонь и открыл коробочку.

Внутри — обручальное кольцо из белого золота, блестящее в мягком свете свечей. Он не ждал моего разрешения. Медленно и решительно Марк надел кольцо на мой палец. Его взгляд был холодным и властным.

— Запомни, — прошептал он, не отрывая взгляда, – это не просто украшение. Это знак. Если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, я раздавлю его без жалости.

В груди что-то вздрогнуло, и вместе с этим пришло ощущение, что теперь между нами стоит нечто неизбежное — крепкое, опасное и страстное.

Марк взглянул на меня, чуть прищурился, словно что-то оценивая, потом медленно достал второе кольцо — массивнее, с гладким тёмным золотом. Он вертел его в пальцах, будто сам взвешивал решение, а потом неожиданно спросил, низко, хрипло:

— Хочешь надеть его?

Я замерла, встретившись с его взглядом. В нём было всё — власть, опасность, притяжение, вызов. И что-то личное, почти упрямое.

— Да, — сказала я тихо, но уверенно. — Хочу.

Он протянул мне кольцо. Металл был тёплым от его рук. Я взяла его, чуть дрожащими пальцами, и медленно надела на его безымянный палец. Сердце билось так, будто я совершаю что-то большее, чем просто формальность.

Он не улыбнулся, но в глазах на секунду мелькнуло удовлетворение — хищное, собственническое.

— Теперь ты моя, — сказал он просто. — Хочешь ты этого или нет.

Он не дал мне опомниться. Его рука скользнула к моей щеке — твёрдо, уверенно, как будто теперь имел полное право на это прикосновение. Пальцы обвели линию скулы, задержались на подбородке, приподняли его чуть вверх.

— Как же я этого ждал, — прошептал он на грани слышимости, и в следующее мгновение его губы накрыли мои.

Поцелуй был не мягким, нет. В нём не было ни капли нерешительности. Он поцеловал меня как мужчина, который знает, что это его женщина. Как муж, уже не спрашивая, не намекая, а утверждая. Жёстко. Страстно.

Я почувствовала, как его пальцы сжали мой затылок, удерживая меня ближе. Воздух между нами исчез. Осталась только жаркая близость, вкус его желания и стальное напряжение, которое пронизывало всё тело.

Он отстранился резко.

— Привыкай, Кристина. Это теперь твоя жизнь.

Он провёл большим пальцем по моим губам, словно закрепляя своё.

— И я не привык делиться. Ни с кем.

Я смотрела на него, дыхание сбивалось от всего — от поцелуя, от слов, от того, как он смотрел на меня, будто уже давно решил, что я принадлежу ему. И всё же… я не собиралась быть просто чьей-то тенью.

Я выпрямилась, взгляд подняла в упор. Молча. Несколько секунд — напряжённых, полных скрытого вызова. И только потом сказала спокойно, но с жаром под кожей:

— Хорошо, что ты это понимаешь, Марк. Потому что я тоже не привыкла делиться.

Он замер. Глаза сузились, в уголке губ мелькнула опасная усмешка — такая, будто я попала ему прямо в центр. Не сломалась, не отступила, а ответила.

— Ни с кем? — голос его стал тише, ниже, будто изучал меня на вкус.

— Ни с кем, — подтвердила я. — Если я уже ношу твоё кольцо, то ты мой. Весь. Без остатка.

– А ты с каждым разом становишься всë более дерзкой.

Он шагнул ближе, и между нами снова исчез воздух. Его рука легла на мою талию — не для поддержки, а как знак, что это его территория.

— Ну посмотрим, жена, — хрипло произнёс он. — Попробуй только отступить теперь. Я не отпущу.

Глава 6 Кристина

Прошло три дня. Три долгих, тянущихся как клей, дня. Он уехал, не сказав ни слова — ни куда, ни зачем, ни на сколько. Ни взгляда, ни звонка. В доме было тихо, как в музее, где каждый предмет дышал его отсутствием.

Я ходила по коридорам, слышала за спиной шëпоты, взгляды, что казались острее ножа. Что-то изменилось. Что-то повисло в воздухе — липкое, опасное, напряжённое.

Эвелина вдруг изменилась: её улыбки стали слащавыми, движения выверенными до механической точности, вежливость с едва заметной ядовитой ноткой. Казалось, она ждёт чего-то… или кого-то.

И вот, на четвёртый день, около полудня, он вернулся. Без предупреждения. Я услышала звук машины, шаги в коридоре. Дверь захлопнулась. Ни одного слова. Только через полчаса кто-то из охраны постучал в мою дверь: