Её тёмные волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, который подчёркивал тонкую, почти хрупкую шею. Серые глаза, холодные и глубокие, как расплавленная сталь, смотрели прямо на меня, словно пытаясь понять, что за мужчина стоит перед ней. Взгляд был спокойным, но в глубине таилась растерянность — словно она оказалась в чужом мире, полном тайн, которых она не могла разгадать.

Котов нервно отступил назад, боясь даже встретиться с ней взглядом.

— Марк, — тихо произнёс он, — это моя дочь, Кристина. Кристина, это Марк Волков.

– Добрый вечер, – спокойно сказала она.

Я не отводил взгляда. Её внешнее спокойствие вызывало странное чувство — словно под этим каменным фасадом таился вулкан, готовый в любой момент вырваться наружу. Но сейчас — абсолютное подчинение. Ни страха, ни сопротивления. Просто холодное молчание.

Понимание медленно опускалось на меня — отец скрывал от неё правду. Не рассказывал, кто я. Что она стала частью сделки, которую не сможет отменить. Что её жизнь теперь принадлежит мне.

Она смотрела на меня, и в её глазах читалась тихая растерянность. Ей казалось, что она просто попала в чужой сон, из которого не может проснуться.

— Выйдите, — спокойно, но жёстко сказал я.

Все напряглись, но молча покинули её. Артур бросил на Кристину настороженный взгляд, но не сказал ни слова.

Я остался один с ней.

— Ну здравствуй, Кристина.

Глава 2 Кристина

Комната опустела. Щёлкнула дверь.

Я осталась наедине с мужчиной, которого впервые видела в жизни, но от которого веяло таким хищным холодом, что по позвоночнику медленно пополз мороз.

Марк.

Он сидел в кресле, будто здесь всё принадлежало ему — воздух, свет, даже тишина.

Загорелая кожа, короткая, аккуратная стрижка. Чёрная рубашка плотно облегала широкие плечи, а закатанные рукава открывали руки, полностью покрытые татуировками. Рисунки сплелись в один сплошной узор. Его брюки были классическими, идеально отглаженными, но этот лоск не скрывал главного: передо мной не просто мужчина. Передо мной человек, от которого веяло властью. Опасной, животной, необъяснимой. Его присутствие вытесняло кислород. Его взгляд карих глаз прожигал. Он умел ждать. Хищник.

Я стояла прямо. Не дрожала, не опускала глаза, хотя сердце гулко билось где-то в горле.

— Садись, — сказал он хрипловатым и низким голосом, без угрозы, но с тем особым тоном, при котором отказ даже не рассматривался.

Я подошла и опустилась на край дивана, стараясь не скрещивать руки и не сутулиться. Только выпрямленная спина и взгляд прямо перед собой. Я была воспитана молчать, когда не задают вопросов.

Он смотрел на меня долго. Медленно. Будто разбирал по частям.

Я поймала себя на том, что во взгляде у него нет похоти. Только расчет. Он смотрел на меня, как на новую фигуру на доске. Игрушку.

— Ты знаешь, зачем здесь? — спросил он.

– Нет, но догадываюсь.

Он приподнял бровь, как будто мой ответ был неожиданно прямым.

— Отец твой должен мне. Сильно. Очень сильно. А ты, Кристина, единственная, что хоть чего-то стоит.

Я не ответила сразу. В груди было тяжело, но лицо оставалось спокойным. Только короткий, сухой хмык вырвался сам собой.

Да уж, папочка. Молодец. Продать собственную дочь ради спасения своей шкуры. Хотя чему я удивляюсь?

Марк продолжал смотреть, не моргая, с тем напряжённым спокойствием, которое не даёт ни малейшего шанса понять, что у него на уме. Его взгляд не был просто оценивающим — он будто прокалывал насквозь. Будто разрезал оболочку и рассматривал, из чего ты сделан внутри.

— Ты согласна стать моей женой?

Тишина в комнате стала вязкой. Я не отвела взгляд. Мне было страшно, да. Но этот страх был не таким, как ожидалось. Не паника. Не истерика. Он был как холодный туман — держал, но не душил.

— Да.

Марк усмехнулся, но не перебил.

— Почему?

Я выдохнула.

— Я знала с детства, что мой брак никогда не будет по любви. Только расчёт. И если уж выходить замуж по расчёту, то лучше за того, кого боятся все. А вас боятся, это факт.

Он немного подался вперёд, склонив голову набок.

— А вдруг я маньяк? — спросил он спокойно, почти лениво.

Я пожала плечами.

— Вы не похожи на маньяка. Это слишком низко для вас.

Марк замолчал. Его глаза сузились, и вдруг он коротко рассмеялся. Низко, грубо.

— Ты забавная, — сказал он. — Необычная. Не знаю, врёшь ли ты себе или действительно так думаешь. Но… мне уже интересно. Это редкость.

Он встал, прошёлся к двери, бросив взгляд через плечо.

— Упакуй вещи. Ты едешь со мной. Надеюсь, ты действительно умеешь держать язык за зубами, Кристина. Потому что рядом со мной гнутся быстро. А ломаются — ещё быстрее.

И он вышел.

А я осталась, чувствуя, как во мне медленно сгорает прежняя жизнь. И начинается новая.

Когда дверь за Марком захлопнулась, тишина стала почти физической. Она нависла надо мной, словно потолок в слишком низкой комнате — давила, прижимала к полу. Слова его ещё звенели в ушах.

Я медленно выдохнула и поднялась с дивана. Ноги были ватными, будто не моими.

Рядом прошёл мужчина, что пришёл вместе с Марком. Он стоял у стены, прислонившись, как тень.

— У тебя десять минут, — сказал он. — Лучше не заставлять его ждать. Он этого не любит.

Я кивнула. Не поблагодарила. Не спросила. Просто пошла.

Шаги были медленные, выверенные, как у солдата, идущего на передовую, зная, что назад пути нет.

В коридоре воздух был тяжелее, чем обычно. Застойный, пыльный, липкий — как будто сам дом чувствовал, что с этого момента я больше ему не принадлежу.

У лестницы стоит отец. Сгорбленный, в тени, руки в карманах, взгляд в пол. Он услышал меня, но не поднял головы.

Я прошла мимо. Спокойно. Ровно.

И только внутри, глубоко, где-то между сердцем и животом, сжалась ледяная пустота.

Моя комната встретила меня равнодушием.

Те же книги на полке. Те же кремы на туалетном столике. Те же платья в шкафу, выбранные не мною, а матерью, которая теперь давно в другом городе счастлива замужем и не видит этого позора.